Исчезло, забрав с собой все, что дорого человеческой душе – имена, прикосновения, голоса. Запахи-цвета. Свечение над макушкой камня Якоба. Был Якоб – а теперь его нет. Остался камень – крохотный, ажурный, подвешенный невидимой нитью под небеса.

Аа-а. Аа-а. Колыбельная ноября.

Грибные волки– Волчице сегодня рожать, – говорит нани, подставляя ладонь под теплые капли дождя. По небу плывут облака – легкие и прозрачные, словно клоки взбитой и распушенной овечьей шерсти. На закате ветер загонит их в бязевый наперник, прострочит, нашьет с лицевой стороны нарядный лоскут шелка. Будет Богу зимнее одеяло: жаркое, пахнущее одуванчиковым лугом и овечками, никакие холода не страшны.

Нани говорит, что если идет грибной дождь, значит, где-то одинокая волчица рожает волчонка. Он отличается от своих собратьев – не воет на луну, не охотится. Подросши, превращается в странника: живет с ветром наперегонки, разносит вести. Он – самый быстрый из зверей и самый справедливый.

– Сколько грибных дождей – столько грибных волков, – заключает свой рассказ нани.

Я еложу щекой по бархатной мутаке, устраиваясь так, чтобы видеть кусочек неба с разноцветным хвостом радуги. Нани стережет дождь, облокотившись на подоконник. Мне с тахты видно ее плечо и кончик жиденькой косы – обычно она закалывает волосы на затылке и покрывает косынкой, но сегодня заплела их в две седые косички.

– Хэх, какие у меня в молодости были косы! Приходилось обвязывать их на талии, чтобы они не мешали делать уборку! – вздыхала нани, закручивая концы кос колечком.

– Не распустятся? – волновалась я. – Может, резинкой затянуть?

– Нечему тут распускаться, так продержатся.

В духовке дорумянивается ароматная летняя запеканка. Нани ее готовит редко – возни много, а съедается в один присест. Задумав запеканку, начинает бухтеть с самого утра, дескать, почему у нас такая трудоемкая кухня и за что мне такое наказание!

– Кто тебя заставляет готовить? – разводит руками дед.

Нани поджимает губы. Спорить с зятем она не станет, но и до объяснений не снизойдет. Дождавшись, когда он уйдет на работу, бросит вслед: «Зачем-зачем! Сам же потом есть и нахваливать будешь!» Мне в такие минуты нужно молчать. Поддакну – получу выговор за то, что посмела деда критиковать. Заступлюсь за него – тоже по головке не погладят. От горшка три вершка, а слово прабабушки не уважаешь. Потому я благоразумно помалкиваю. В наших краях дети чуть ли не с рождения дипломаты.

Выпроводив всех на работу и управившись с уборкой, нани берется за готовку.

Сначала нарезает тонкой соломкой мясо – говядину или телятину. Обдает крутым кипятком, сразу же сливает воду. Мясо схватывается и меняет цвет. Нани отставляет его в сторону – приходить в чувство.