Тем тоже досталось. Первая шеренга была сметена почти полностью. Остальные быстро отступили на безопасное расстояние, но не побежали. Может быть, потому, что знали, как легко конница догоняет и рубит бегущих пехотинцев. Зато вражеские альмогавары, потеряв половину личного состава, драпанули, оставив после себя только облачко светло-коричневой пыли.

Я отдал приказ раздвинуть на нашем правом фланге арбы. В просвет повел своих рыцарей. Мы двигались острым клином: я – один в первой шеренге, за мной два всадника, потом четыре, шесть и так до десяти, а потом добавлялись следующие десятки. Впереди и по краям расположились те, у кого были лучшие доспехи. Сперва мы скакали как бы вслед за сбежавшей легкой конницей, а потом повернули на пехотинцев, чтобы ударить в левый фланг. Они это поняли и начали перестраиваться, хотя одновременно с нами на них бежали и наши копейщики. По нам открыли огонь из арбалетов и луков. Стрела или болт ударили в мой щит. Звук был звонкий и короткий. Рикошет. Через несколько секунд я уже протыкал копьем арбалетчика, который клал на ложе болт. Арбалет был примитивный, тетива натягивалась вручную. Был бы помощнее, наверное, пробил бы мой щит. Этот ли арбалетчик стрелял в меня или другой – не знаю, но я проткнул его копьем насквозь. Протащив тело метра полтора, пробил копьем щит другого пехотинца, после чего выронил его и достал из ножен саблю. Исступленно рубил по шлемам и щитам, которые были справа от моего коня. Кто-то ударил меня по левой голени, больно, однако не прорубил поножи. Я опустил щит ниже, чтобы прикрыть ногу."

"В этот момент почувствовал, как подо мной оседает конь. Решил, что ранили меня, падаю. Затем понял, что заваливается на левый бок мой жеребец. Я успел выдернуть ноги из стремян и соскочить с падающего коня. Тут меня так долбанули по голове, что вокруг все загудело, хотя всего мгновение назад не слышал ни одного звука. Теперь я только слышал, но ничего не видел. Наугад рубанул перед собой, в кого-то попал. Вернулось зрение – и увидел в кого. Это был мощный детина с датским топором. Я рассек ему левую руку, сбил удар. Топор пошел влево и вниз, вскользь по моей бригантине. Следующим ударом я разрубил детине лицо. Его моментально залила темная густая кровь. И тут же ударил по плечу другого испанца, который пытался уколоть мечом.

Сзади меня раздались какие-то крики. Как узнал позже, кто-то из моих рыцарей оповестил, что я жив, и радостную новость передали дальше. Смерть командира может превратить победу в поражение. К счастью, меня вовремя опознали по новому шлему, выкованному тестем, приметному, с плюмажем из трех страусиных перьев: синие по краям и белое в середине – цвета моего герба.