На пятый день, за завтраком, он присоединился к нам в столовой. Разрешил мне на минуту включить телефон и просмотреть входящие звонки и сообщения. Там была эсэмэска от Леры: «не волнуйся. циперус твой жив. работай спокойно. ждем».

— Что такое «циперус»? — спросил Скат, жуя поданную Ларой (еще одной девушкой из прислуги) запеканку.

Он даже не удосужился скрыть то, что копался в моем телефоне и прочитал записку к Лере.

— Это.. такое растение… семейства осоковых, — сказала я. — Очень любит полив.

А еще это наш особый код. Он означает: «Я в опасности. Ничего не предпринимай.

Пока справляюсь». Если бы я написала: «Не забудь про удобрения для циперуса», это означало бы, что я в беде, и Лерка принялась бы бить в набат. У нее были адреса и телефоны. Идея была Леркина. Она ею очень гордилась. Таким образом она чувствовала себя причастной… ко мне. Проблема, однако, была в том, что я не очень верила в свое спасение в случае, если моя миссия выйдет из-под контроля. А это, кажется, уже происходило."

"— Понятно, — сказал Сеня, не спуская с меня своего хрустального взгляда.

Вечером того же дня я увидела в окно второго этажа, как к парадной двери подъехала машина Киприянова.

Из нее вышли Жаба и еще какой-то мужчина. Последнего я рассмотреть не успела – Жаба быстро увлек его в дом. Я спустилась по лестнице на один проем, но ниже идти не решилась, села на ступеньку и прислушивалась. Через пару минут по первому этажу в кабинет Киприянова прошла Лара с подносом, уставленным тарелками с едой. Она вернулась за пустым подносом спустя полчаса. В кабинете кого-то покормили, кого-то голодного – поднос был пуст, а тарелки словно вылизаны. Потом этот кто-то в сопровождении Ската ушел в старое крыло, его провели по первому этажу, через цокольное – к этому времени я была уже там, пряталась в нише с очередной китайской вазой. Опять не успела ничего толком разглядеть.

На следующий день Элла Ивановна вывезла Крысака к завтраку в инвалидной коляске. Перед ним поставили тарелку с жидкой кашей, но он не стал есть – отодвинул блюдо, достал сигареты и закурил. В ответ на возмущенный протест Эллы Ивановны только матерно рыкнул. Врач обиделась, но из-за стола не вышла.

— Жанна Викторовна.

Я совершенно непритворно вздрогнула.

— Да, Борис Иванович…

— Петрович.

— Ой, простите… Борис Петрович, я так рада, что вам стало…

— Насколько мы с вами продвинулись?

— Я не совсем… простите…

Крысак втянул дым и выпустил аккуратное колечко.

— Мы с вами прогуляемся после завтрака. Хочу вам кое-что показать.

— Да, конечно…

Мы прогулялись. Киприянов вылез из кресла и шагал рядом. Элла Ивановна скорбно молчала и шла следом, пока он не захлопнул перед ней одну из дверей. Мы оказались в старом крыле, в незапертой комнате, где я однажды уже была.