— Кто Император нынче?
— Как кто? — изумился тот. Неужто его так выбросило, что ещё Император жив? Может, он сумеет предупредить как-то? — Аэда был, да вот убили ж его в том месяце…
Знающие переглянулись.
— Ничего так тебя швырнуло, — протянула женщина. — На двести лет.
— Куда⁈ — изумился Олог. Тут же спохватился, что вопрос дурацкий, откуда ей знать, что будет через двести лет в будущем? Тут же обругал себя: знающая ведь, может и знать!
— Вперёд, — усмехнулась она, как будто читала его мысли. И пихнула мужа в бок: — Отвези его хоть до станции.
— Я ещё всяких попрошаек не возил, — проворчал тот, но отдал ей нож и отвернулся куда-то, чтобы достать кошель и связку ключей.
— Обязан по закону, — заметила женщина. — Сам вечно новости читаешь, как не в себя. Не помнишь, как мне рассказывал, что вышел указ императорский, мол, путешественников всякий обязан приютить, накормить и отвезти в столицу в Бюро Путешественников?
— Вот ты и корми, — буркнул знающий и спустился по крыльцу, чтобы исчезнуть за углом. Раздался какой-то механический рёв — Олог вздрогнул, — и из-за дома показалась повозка на четырёх колёсах, движущаяся сама, без лошади. Пока он разевал рот, женщина ушла в дом и вернулась с тонкой прозрачной сумкой, в которой виднелись четыре хурмы, варёный клубень чомы и копчёная голень какой-то птицы, прямо так, вперемешку. Олог сглотнул слюну.
— На, кормись, — велела женщина, всунула ему сумку и подпихнула в сторону повозки. — Полезай, муж тебя отвезёт до станции, а оттуда за ночь до столицы доедешь как раз.
Олог вовсе никогда бы не хотел оказаться в самодвижущейся повозке знающего — кто скажет, какими силами он ею управляет? — но оставаться со страшной тёткой тоже был не вариант. Пришлось лезть.
— Что за станция? — спросил он, судорожно глотая мясо и надеясь, что оно не отравлено и не принадлежит какой-нибудь нечисти.
— Монорельс, — непонятно пояснил знающий и покосился на Олога. — Его же при Аэде как раз и заложили, ты должен знать.
Олог, может, и должен был, да он из своей мастерской годами не вылезал. А теперь у него ни мастерской, ни дома, ни знакомых ни единой души во всём мире.
— А джингоши? — вспомнил он, заозиравшись по сторонам.
Знающий плотоядно усмехнулся.
— Джингошей твоих новый Император раскатал блином, что скалочка, это которых Ирлик-хон не сожрал, долгая ему лета.
У Олога немного отлегло от сердца, но он на всякий случай осенил себя охранным символом — не к добру это, когда знающий Мангуста поминает.
— А что за Бюро?"
"— А вот в столицу приедешь, там и спросишь, всякий подсказать обязан, — загадочно сообщил знающий и резко крутанул руль, выводя повозку с обычной просёлочной дороги на мощёную трассу. — Держись крепче.
