Конечно, если вообще найдется человек, который захочет отправится сюда. Это земля команчей: к северу — индейцы кайова, а к западу и югу — апачи. Здешние края не пользуются хорошей репутацией.

Внезапно у меня появилось неприятное ощущение. Парочка не беспокоилась, наверное, чего-то или кого-то ждала. Чего-то, что должно случиться. Мои слова не произвели на них никакого впечатления. Они просто ждали.

День почти прошел, до темноты осталось несколько часов. Может быть, в засаде есть кто-нибудь еще? Кто-то, кого я не увидел и не услышал?

По спине пробежали мурашки.

Ну, конечно, там, на равнине был третий, он ждал подходящего момента, чтобы убить меня.

— Ближайшее селение — это Боррегос-Пласа, — сказал я, пытаясь осторожно высмотреть место, где мог прятаться третий, — или, может быть, Форт-Баском к западу отсюда…

Они приехали с Востока, но неженками не были. О Дальнем Западе много не знали, если вообще что-то знали, однако в них угадывалось хладнокровие и безжалостность. Бьют без сомнений и раздумий.

С тех пор, как я оставил родные горы, да и до того тоже, мне приходилось водить компанию с жестокими людьми, бойцами и работягами и уж вовсе не трезвенниками, однако на драку и убийство их толкали лишь гнев или деньги; иногда они убивали по ошибке, но никогда так, как пытались эти двое.

Девушка налила мне кружку кофе. Я сделал вид, что ослабляю подпругу, но на самом деле у меня и в мыслях такого не было: ясно, уходить отсюда придется второпях, и времени на то, чтобы ее вновь затянуть, не будет.

К костру шел, стараясь держаться между конем и тем местом, где мог лежать третий, если он там был. Подойдя к ним, опустился на корточки, бросил взгляд через плечо и в какой-то миг заметил, как незнакомка быстро что-то сунула в карман юбки.

Жизнь научила меня не доверять людям. Дома, в холмах Теннесси, мальчишками мы часто играли в «менялку». Я сразу понял, что в этой игре нельзя полагаться даже на родственников. Меняли мы все подряд, и самые интересные истории, которые рассказывались у прилавка магазина на перекрестке больших дорог или дома у камина, были о «менялке» — главное, кого кому удалось надуть. Такое детство, естественно, приучило к осторожности.

Поэтому, когда девица с невинными глазками протянула мне кофе, я взял его, мучимый желанием сделать глоток и одновременно понимая, что он может стать последним глотком в моей жизни.

Я держал кружку, лихорадочно соображая, как бы выплеснуть кофе, не вызывая подозрений.

У нас в горах Клинч-Маунтинс был старик, который мог сидеть и трепаться часами, не сказав толком ничего, он просто болтал и болтал, раскидывая слова, как человек раскидывает сено на просушку. Мне пригодился его пример."

"— Я вовремя вас увидел, ребята.