А тут раз, и ветви согнулись пополам, будто подкошенные. А потом Михайловна рассказала, что видела, как давеча в пять утра Татьяна Сергеевна, служащий единственного в городке почтового отделения, уважаемый всеми человек, разносящий письма и газеты, пробиралась к моему забору с чайником в руке. Из него ещё пар шёл. И ведь умная женщина, с высшим образованием, когда-то давно в школе нашей учителем работала, полила дорогое моему сердцу растение. Я до сих пор в шоке. Ну любишь ты мужчину горячей, безответной любовью, куст-то тут причём?

Поэтому в магазин за конфетами к чаю лучше не ходить, там Верочка, и тоже влюблённая.

Мало ли что ей в голову придёт, чтобы Афанасия отбить и себе захватить? Хотя я, честно говоря, его не держу, он как-то сам приклеился.

Афанасий стоит посреди зала моего дома и осматривается. Стесняясь того, что не успела собрать на стол, прижимаю к груди шикарный букет, а свободной рукой стягиваю со стульев детскую одежду, прячу её за спину и мучительно напрягаю мозг, представляя перед собой хлебницу. Есть ли там хлеб — вот в чём вопрос.

Колбаса без хлеба и суп без него же — это совсем печальное зрелище.

Подняв с пола три игрушки-пищалки и чей-то розовый носок, я быстренько перемещаюсь на кухню. А в это время Афанасий присаживается перед Никой на корточки и вручает ей пёструю коробку с лего.

Боюсь оставлять их один на один. Вдруг Афанасий заявит Никуше, что он её новый папа. Моя дочка устроит истерику.

Заглядываю в зал: мужчина уже давно забыл про мою дочь и разглядывает полки с книгами. Это плохо, там у меня тоже может быть пыль.

Вздохнув, возвращаюсь в кухню. Потом снова пытаюсь собрать на стол. Зову старшую.

— Он мне не нравится, — заявлят Ася, шурша пакетами.

Другого я и не ждала.

— А кто тебе нравится?

— Папа.

— Понятно. Купи, пожалуйста, хлеба.

— А если я куплю хлеба, он уйдет?

— Ася, — вздыхаю, хватаясь за половник. — Просто сходи за хлебом.

— Надеюсь, когда я вернусь, его не будет.

Сдерживаюсь, хотя очень хочется рыкнуть. Если я начну ругаться при Афанасии, это будет совсем не красиво. Приходится ещё четыре раза повторить, прежде чем Ася уходит в магазин, потому что до этого дочка решает полежать на полу, полепить из найденного там же куска пластилина уточку Фанфан, а потом станцевать для меня брэйк-данс на всё том же полу.

И я терплю, хотя внутри всё клокочет от негодования. Но, когда Ася наконец-то уходит, я, широко улыбаясь, захожу в зал. Афанасий сидит за пустым столом и бьёт по нему пальцами. Ника высыпала лего и пытается его сложить. Они никак не взаимодействуют.

— Не заскучал?

— Нет, Ася показывает мне своё лего.

— Я Ника, — недовольно бурчит дочь.

А я ставлю перед Афанасием тарелку супа.

— Первое вечером? — кривится он, но тут же, спохватившись, лепит на лицо улыбку.