А я тебе говорила! Говорила, Вера! Но кто бы слушал умную, наученную жизни маму, когда задница требует собственных приключений, правда? Ну что, весело было тебе, скажи? Отвела душу? Довольна? По балконам налазилась, пока этот гад насмехался над тобой? Господи, даже я в своё время не была такой тупицей!

— Алечка, там бесполезно стучать. Закрыто.

— Вся гимназия теперь будет в курсе того, что ты позволила себя использовать. Вся, ты меня слышишь? Каждого просветят, уж поверь мне, да ещё и красок добавят. И фотографии эти, что ты увидела в моём телефоне, станут твоей визитной карточкой, милая доченька.

А Басов, на пару со своей компанией шакалят, примется облизывать каждую мельчайшую подробность своего героического поступка. Пока ты окончательно не опустишься в глазах окружающих ниже плинтуса.

— Аля, ты бесполезно сотрясаешь воздух.

— Ай, — отмахивается мать, — помоги её лучше переодеться. Опоздаем же.

Куда опоздаем? Зачем? Почему?

Насильно умывают холодной водой. Затем крутят как куклу, меняя мокрые тряпки на сухие, но мне плевать. Я — овощ. Фактически! Да и толку нет. Как было холодно и мерзко, так и осталось.

Что внутри, что снаружи. Так бывает, когда гадят в душу. Особенно самые близкие. И любимые...

Наконец-то выходим из квартиры. Мать выкатывает в подъезд два больших чемодана и закрывает за собой дверь. Я хмуро и непонимающе смотрю на них.

— Мам? — подбородок начинает жалобно дрожать.

— Мне не нужны проблемы, Вера. А ты к ним ещё и прилично прибавила. Семью в грязи вываляла, да и сама изгваздалась с ног до головы. Теперь уже не отмыться!

Отвожу взгляд, грудь начинает судорожно вздыматься, запуская во мне новый приступ истерики.

— Или отыграем, доченька? Давай вернёмся, и завтра ты в развесёлую припрыжку поскачешь в гимназию, где каждый будет тыкать в тебя пальцем и называть подстилкой Басова. И это в лучшем случае. Ну, об этом ты так безудержно мечтаешь?

— Нет, — хриплю я, начиная задыхаться от иррациональной внутренней паники.

— То-то же, — кивает она, — значит, не все ещё мозги растеряла со своими любовными любовями.

Поспешно выходим из дома и садимся в машину, что уже услужливо ждёт нас у подъезда. Хотя меня, скорее силой туда трамбуют, потому что я вновь превращаюсь в изломанную куклу.

Проживая очередную катастрофу в своём умирающем мире, я не замечаю того, что автомобиль, в который мы сели слишком шикарный, а водитель и вовсе одет в чёрный костюм-тройку.

Я отмахиваюсь от всех этих нестоящих для меня деталей. Снова ударяюсь в тихие слёзы, жалея себя, потому что больше некому. И на две недели мысленно прощаюсь с городом, с которым теперь у меня ассоциируется самая большая в жизни боль и самое огромное счастье, пусть и искусственно раздутое.