Держась носками за раму, я слегка высовываюсь, свисаю вниз головой, оцениваю местоположение сына, чтобы ненароком не задеть его. Направляю пушку в салон и быстро жму на курок, прицелившись под углом ровно в то место, куда Игорь ранил меня.

Попадаю, судя по болезненным хрипам, однако скорость по-прежнему не снижается.

Я целюсь ещё раз, но запястье пронзает невыносимая боль от пули, проходящей навылет. Пистолет вываливается из руки, падая Игорю на колени.

Я теперь обезоружен.

Сейчас или никогда.

Подтянувшись руками, я уже практически наполовину свисаю над асфальтом. Держусь одной рукой, а вторую сжимаю в кулаке и заряжаю мощный удар в челюсть. Все происходит настолько быстро, что Игорь не успевает опомниться. Потому что ему ещё приходится следить за дорогой.

— Тормози или я выброшу тебя на скорости! — ору я.

— Я ещё не готов сдаваться! — харкает он, сплевывая в мою сторону кровь.

— Так я тебе помогу в этом!

На глаза попадается рана, из которой сочится кровь. Я с силой давлю на нее большим пальцем, чувствуя горячую кровь, стекающую по моей руке вниз.

Он орет как резанный, морщится от боли, пытаясь убрать мою руку с пулевого ранения. В конечном счете машина теряет управление. Её ведет в сторону. Мы медленно съезжаем с дороги, направляясь прямиком в овраг с поросшей травой.

Пока тачка не перевернулась, я возвращаю себе пистолет и оглушаю его им, приложившись прикладом по виску. Ещё один удар — и Игорь отключается. Он мордой заваливается на руль, пуская кровавые пузыри.

Низкая скорость позволяет меня спрыгнуть с крыши. Оказавшись на земле, я дергаю за ручной тормоз и машина останавливается в считанных сантиметрах от падения в овраг."

"— Подохни, не приходя в сознание. Тебе же будет лучше, — выплевываю я, тяжело дыша.

Я вываливаю его тушу из салона на землю. Достаю из замка зажигания ключи, кладу в карман, и за ноги волоку Игоря за машину.

Я запрокидываю его бессознательное тело на плечо, бросаю в багажник и закрываю крышку на замок.

Опершись руками о крышку багажника, я восстанавливаю дыхание одновременно с этим просчитывая в уме дальнейшие риски.

Я выдохся, но у меня остались ещё силы взять на руки своего ребенка. Марк не перестает плакать ни на секунду.

Однако стоит мне прижать его к своей груди, как он тут же успокаивается.

К счастью, на нем нет ни единой царапины, но он обессилен из-за непрекращающейся истерики.

— Все хорошо, родной. Скоро мы поедем к мамочке. Только дай папе пять минут, хорошо? Плохого дядю просто так оставлять нельзя.

Я стираю его с покрасневшего лица слезы и целую в макушку.

Как только вижу на его лице намек на улыбку, я сажаю его на пассажирское сиденье рядом с собой. Отрываю от своей футболки лоскут ткани и перевязываю им простреленную руку.