– Женщина, вы живы? – Громко спросил он.

Она вдруг завозилась на снегу и простонала.

- Не надо…. Лучше убейте….

- Здесь больница не поможет. Она там от тоски помрет. Это Элинка из третьего подъезда. У нее мать пьет и бьет эту блаженную. А Элька все никак от этой садистки уйти не может. Говорит, что пропадут все без нее. Вот и сегодня, видимо, избила…. – Сообщила мужчине старушка. – Так, новый год же.

Ты ее, давай, забирай и к себе вези. Небось отогреется… душой.

Гриша тяжело вздохнул, понимая, что сил спорить с упорной старушкой нет никаких. Девушку придется забрать. Вот только к матери ее не потащишь, значит, придется везти к себе. А это еще четыре квартала.

Стараясь быть максимально осторожным, он поднял легкую, как пушинка, женщину на руки и понес по узкой тропинке к машине.

- Что? – Вдруг вскинулась спасаемая и, открыв глаза, уставилась на Григория. – К-куда?

Мужчина вдруг остановился на полушаге, разглядывая лицо девушки в свете фонаря. Огромные, почти в пол-лица, черные глаза в обрамлении пушистых ресниц, губы маленькие, но очень аккуратные, чуть вздернутый вверх носик…. Даже большой кровоподтек на скуле не портил общей картины.

Григорию тут же захотелось спасти эту Элину от… всего. Заботиться. Оградить…. Так срочно нужно ее к себе отвезти. У него тепло, и еды мать днем привезла навалом. Лекарства…. Интересно, аптеки сегодня еще работают?

Наумовна, прищурившись, проводила взглядом мужчину, который осторожно усадил ее соседку во внедорожник, сел сам и быстро покинул двор.

- Еще одна. – Старушка достала блокнот и поставила очередную галочку.

– Осталась Дуська с четвертого этажа, и можно будет за соседний дом приниматься. – Пробормотала она и подняла лицо к небу, которое ответило ей россыпью звезд. – Должен будешь! – Сообщила она кому-то, спрятала блокнот в карман, подобрала клюку и совсем не старческим шагом отправилась устраивать еще чье-то счастье."