Пассажиры истощались, и он ехал из аэропорта в русский ресторан, где заказывал чашечку кофе и усаживался где-нибудь в темном уголке наблюдать за посетителями. Которые, перебрав баварского пива, скоро начинали орать русские народные песни, танцевать вприсядку и жаловаться на свою здешнюю жизнь. Или, наоборот, хвастаться друг перед другом своими успехами. У них все было или хуже или лучше всех — без середины.
Ничего интересного…
Он выпивал свою чашку и уходил.
И шел в другой ресторан — тоже русский.
Или на службу в местный православный храм, где, взяв свечку, косил глазами по сторонам.
Или отправлялся в русский магазин, где торговали гречкой, сгущенным молоком и привезенными из Москвы книгами и видеокассетами с советскими фильмами. Но там его тоже интересовали не товары, а покупатели.
Нет.
Нет.
Нет…
Он платил за пару книг или кило гречки, выбрасывал их в ближайшую урну и вновь ехал в аэропорт, поспевая к рейсу из Петербурга.
Этот?
Нет.
И тот тоже нет.
Может, этот?.. Вряд ли.
Нет.
Нет…
В запасе у него оставалось еще два десятка прибывающих из России авиарейсов и нескольких прямых поездов. И еще адреса трех дюжин кафешек, где гуляли русаки, и православных церквей…
А где ему еще искать русских немцев, как не там?..
Теперь он подъезжал к Франкфурту, где должны были сесть подряд три самолета из России. Может, с ними ему повезет…
От нечего делать он уставился в окно. Но там вместо пейзажей проносились стены звукоотражающих заборов, дырявыми колоннами светились далекие небоскребы.
Отчего-то вдруг стало грустно. Даже тоскливо.
Это что — ностальгия, что ли? Господи, ему-то о чем тосковать?
О Родине, о России?.. Так он и там — будто иностранец. Чужак. Без кола без двора и собаки в будке… Один — среди реальных и воображаемых врагов. И здесь тоже — один. И некуда ему приткнуться ни тут, ни там, ни где-либо еще…
Нет у него малой родины, есть только большая…
Отчего любому рано или поздно на душе муторно станет.
Или это так сказывается его полугодовой в резерве отдых? Засосавшая его тихая жизнь рядового обывателя?..
Поезд стал сбавлять ход.
Народ потянулся к дверям. Культурно, не толкаясь.
Но вдруг кто-то, работая локтями, протиснулся мимо…
Вряд ли немец. Немцы так себя не ведут.
Он оглянулся.
И замер…
Мужчина среднего роста, худощавый, лоб высокий, глазницы глубокие, чуть расставленные, нос прямой, рот… Уши… Глаза…
Хм…
Мужчина среднего роста с покатым лбом и прямым носом протискивался мимо, оттирая в сторону тормозного пассажира.
Который возмутился:
— Чего прешь — смотреть надо!
Возмутился по-русски. Специально.
— А че ты встал-то! — так же по-русски ответил наглец.
