Скажи Асканио кто год назад, что он станет спать рядом с медведем и не испугается – засмеял бы. А вот как оно обернулось. И матёрый крупный волк в другом углу тоже не вызывал ни страха, ни отвращения, ни возмущения. Потому что без госпожи Евдокии и без Каданая, кем бы он ни был, они бы вчера не выжили.
Не выжили бы и без Северина – тот тоже спал на плаще, подтянув колени к подбородку. Не выжили бы без воздушницы Ульяны и без оказавшегося неплохим водником Астафьева. И без боевого мага Ильина. Да и от него, Асканио, наверное, была какая-то польза.
Оставалась неясной судьба Анри и маркизы.
"Асканио осмотрел спящих целительским взглядом – хуже всех Астафьеву, тот, прямо скажем, еле жив. Всё же, он неплохо тогда получил за свои художества от него, Асканио, и потом не сказать, чтобы хорошо и усердно лечился. И тоже потащился в поход – потому что клятва, это ясно. Если ты не совсем пропащий, то клятву не обойти.
Вообще ему подумалось, что раз до Анри сейчас не добраться, то нужно оставить здесь пост, а всем раненым и обессилевшим вернуться домой. И лечиться, и соображать, что дальше.
Асканио запнулся о чью-то суму, кажется, Ильина. Что-то звякнуло и грохнуло. И разбудило всех.
Первыми пробудились звери – волк и медведица. Оба поднялись – медведица неуловимым грациозным движением, волк мгновенно оказался на всех четырех лапах. Медведица первой оценила обстановку и перекинулась обратно в человека.
От красоты Евдокии у Асканио захватывало дух с самого того мига, как он эту красоту невольно обнаружил.
- Чего поднялись? – недружелюбно спросила красавица у Асканио. – Ноги-то держат?
- С трудом, госпожа Евдокия. Но держат. И меня радует несомненный свет снаружи.
Шевелились остальные участники экспедиции – тёр глаза Северин, постанывал Астафьев, Ульяна ловко перебирала растрёпанные волосы, плела из них косу и повязывала на голову платок. И молча роняла слёзы на колени.
- Вы чего, Ульяна Арсентьевна? – хриплым со сна голосом спросил ворочавшийся подле неё Ильин.
- Ничего, - вздохнула та. – Живы – и слава богу. А Елисейка мой, вестимо, уже нет.
Точно, ей же вчера кто-то мерещился. Всем им кто-то мерещился, Асканио вот – давно умершая возлюбленная.
