— Не совсем то, что я себе представляла, — бормочу я неодобрительно. Они заставляют меня думать о коробке с фотографиями, которые я нашла в его шкафу, нашем шкафу. Интересно, он когда-нибудь уничтожил бы их?
— Я тоже, — говорит Кристиан, улыбаясь мне сверху вниз. Он берет меня за руку, и мы прогуливаемся к следующему художнику. Почему бы не позволить ему сфотографировать меня?
Моя внутренняя богиня отчаянно кивает, соглашаясь.
На следующем стенде — картины женщины-художника, которая специализируется в фигуративном искусстве — овощи и фрукты, изображенные супер близко к натуральным, и в богатых, великолепных цветах.
— Мне нравятся эти.
Я указываю на три полотна с изображением перца.
— Они напомнят мне о тебе, пока я буду резать овощи в нашем новом доме. — Хихикаю я.
Рот Кристиана кривится, пока он старается, но не в состоянии скрыть свое изумление.
— Я думаю, что мне удастся как-то это исправить, — бормочет он. — Просто я сразу не понял шутки, но, так или иначе, — ты меня развеселила, — он притягивает меня в свои объятия. — Где бы ты их повесила?
— Что?
Кристиан покусывает мое ухо.
— Картины — где бы ты разместила их? — Он опять кусает меня за мочку уха, и это отдается в моем паху.
— На кухне, — прошептала я.
— Хмм. Отличная идея, Миссис Грей.
Я покосилась на цену. Пять тысяч евро каждая.
Срань господня!
— Они ужасно дорогие! — Задыхаюсь я.
— Ну и что? — Он прижимается ко мне. — Привыкайте к этому, Ана.
Он отпускает меня и неторопливо подходит к столу, где молодая женщина, одетая в белое, смотрит на него. Я хочу закатить свои глаза, но переключаю свое внимание на картины.
Пять тысяч евро! Черт побери!
Мы пообедали и расслабляемся за чашкой кофе в отеле «Le Saint Paul».[8] Вид на окрестности потрясающий. Виноградники и поля подсолнухов в форме лоскутов раскинулись по равнине, перемежаясь здесь и там с аккуратными маленькими французскими виллами. Такой ясный, солнечный день, и нам видны все дороги к морю, слабо поблескивающему на горизонте.
Кристиан прерывает мои размышления.
— Ты спрашивала меня, почему я заплетаю твои волосы, — бормочет он. Его тон тревожит меня. Он выглядит… виноватым.
— Да.
О, дерьмо.
— Думаю, потому что, Шлюха-наркоманка, обычно, позволяла мне играть с ее волосами. Я не знаю, воспоминание это или сон.
Ого! Это он о маме, которая родила его.
Он смотрит на меня, с непроницаемым выражением лица. Мое сердце выпрыгивает из груди. Что мне сказать, когда он говорит такие вещи?
— Мне нравится, когда ты играешь с моими волосами. — Мой голос звучит неуверенно."
"Он смотрит на меня с неопределенностью.
— Ты говоришь правду?
— Да. Это правда. — Я хватаю его за руку. — Я думаю, что ты любил, родившую тебя мать, Кристиан.
