Этакий проводник и переговорщик между контингентом и администрацией. Смотрящий и, в некотором роде, положенец. Сердце ёкнуло. Вот выйду на волю, а там нет ее вовсе. Один куковать буду в пустой квартире и без работы. Что ж…

Но раскисать я не привык и ныть тоже. Это так… минутная слабость. Просто, дочурка расстроила. Короче, ЗК Морозов, прорвемся! Все будет… Голова, руки, ноги есть, а денег на первое время хватит. Заработал. В бухгалтерии расчет получу на выходе, а там и работенку найду. В общем, вперед и с песней в новую-старую жизнь. Вот только жаль, что со Светой все так вышло.

Не доглядел. Пересидел…

— Ой, ладно, пап! — послышался звонкий и радостный голос в трубке. — Я побежала! Рубик приехал!

— Пока, доча, — сглотнул я комок и положил трубку.

* * *Я зашел в отряд, когда все ещё были на работах. Мне, как прорабу, технологу и «активисту» в одном флаконе, в порядке исключения разрешалось свободное перемещение по сектору вне распорядка.

Помещение отряда состояло из огромной бытовой комнаты с двухъярусными кроватями — одной на сотню рыл, комнаты приема пищи, уборной с умывальниками и кабинета начальника отряда.

Неожиданно среди рядов двухъярусных кроватей я заметил еще одного «вольного».

Это был Серый. Худой морщинистый тип возраста старого деревенского алкаша. Несмотря на простоватый вид, он таковым вовсе не являлся. Всегда с хитрецой и скользкий, как змей болотный. Мотал срок, вроде, за мошенничество. Причем попал на строгач, видимо, ущерб большой был от его деяний, ну или рецидив хватанул.

Сейчас он рылся в тумбочке моего соседа по кровати — Шныря, и меня не замечал.

— Эй! — окликнул я его. — Твоя шконка дальше! Ты что там забыл?

Тот выдернул руку из тумбочки и воровато огляделся.

Заметил меня и с облегчением выдохнул, коснувшись кончика носа мазутными пальцами. Вечно у него пальцы, как у трубочиста были. Черные и угольно-грязные. Мы называли его в шутку иногда Серый Черная рука.

— Саныч? — уставился на меня уголовник. — Ф-ух! Напугал. Да я давеча курево брал у Шныря, вот должок ему отдал. Пачку сиг в тумбу закинул. А ты чего не на работе?

— Давление, — буркнул я. — Освобождение у меня.

Соврал. На самом деле после разговора с дочерью просто хотелось побыть одному. Хоть прошел уже день, но в мозгу сидела гаденькая мысль, что жизнь не в то русло пошла.

В кривое и извилистое… Изначально так приключилось со мной по молодости и понеслось-поехало… Но об этом не хотелось сейчас вспоминать.

Серый не захотел вступать со мной в дальнейшие беседы, явно торопился. И, как-то хитро скалясь, мигом улетучился. А у самого морда довольная почему-то, что у барбоса, который нашел масалыгу с мясом.

Я подошел к тумбочке Шныря и открыл дверцу. Никакой пачки сигарет там не оказалось. Зато на виду лежала записная книжка соседа.