Плачешь, страдаешь, а толку? Расстроенные нервы, красные глаза, бессонная ночь. А жизнь-то одна. Другой не будет.
Она с трудом открыла чуть примерзшую дверь – парадное было с северной стороны – и вошла внутрь. Номер квартиры она помнила тоже прекрасно, хотя была там всего лишь однажды, поздно ночью, когда семья Руководителя отдыхала где-то на курорте, кажется, в Трускавце. Или в Ессентуках? Томочка на минуту задумалась и наморщила лоб. Дверь была все та же – массивная, деревянная, с потемневшей латунной ручкой. Она решительно нажала на кнопку звонка. Ей долго не открывали.
– Кого вам?
Томочка слегка растерялась, стушевалась, у нее запершило в горле, и она неловко произнесла:
– Послушайте, здесь жил…? – И она произнесла фамилию Руководителя.
Старуха молчала. Томочка нетерпеливо и настойчиво повторила:
– Жил, я вас спрашиваю.
– А кто ты такая, чтоб меня об этом спрашивать? – удивилась старуха."
"– Поверьте, я имею к этому отношение, – горячо и убедительно заверила нелюбезную старуху настойчивая Томочка.
– Да? – Старуха вскинула бесцветные жидкие брови. – И какое же, интересно?
Тут Томочка совсем растерялась.
– Может, я могу пройти? – осторожно спросила она, оглядываясь на соседнюю дверь.
Старуха усмехнулась:
– Да ты не бойся, говори, зачем пришла.
– Видите ли, – бормотала Томочка, – дело личное, очень личное, даже, можно сказать, тайное. Все же будет лучше, если мы пройдем в квартиру.
Старуха посмотрела на нее тяжелым и пронзительным взглядом, а потом тихо сказала:
– А я ведь тебя узнала. Сразу узнала. Ты ведь с дочкой одно лицо. Лицо-то одно, только из нее человек получился, а не такая тварь, как ты.
Томочка задохнулась от неожиданности и обиды и даже отступила шаг назад от двери.
– Только не дочка она для тебя, поняла? – продолжала старуха. – Спустя почти тридцать лет явилась. Что, деньги нужны, старость подходит? Знаю я таких гадин, как ты!
– Что вы такое говорите! – лепетала Томочка. – Я просто пришла, просто, понимаете, ну, узнать, познакомиться.
– А за двадцать восемь лет желания познакомиться не появлялось? – криво усмехнулась старуха. – О здоровье справиться, как живет дитя, как учится, что на завтрак ест? Как подымала я ее, когда ее отца в 39-м взяли без права переписки. Выжила ли в войну? Нет? В голову не приходило? Нет у тебя ни дочки, ни прав на нее. Ты ее в Дом малютки сдала и отказную подписала. И пошла отсюда, пока я милицию не вызвала, пошла вон, гадина.
