И он сам это прекрасно понимает.

И мне… мне вдруг становится его жалко. Не как мужа, не как любимого. А как человека, который добровольно променял все это на какую-то жалкую пародию на жизнь.

Тишина после его слов кажется густой, вязкой. Все избегают смотреть на него, кроме меня. Я вижу, как он цепляется взглядом за крошки на скатерти, за блики в бокале, лишь бы не встретиться глазами ни с кем из нас. Ему невыносимо неловко, но уйти он сейчас не может. Это будет окончательным признанием поражения.

Он ищет зацепку. Любую.

- Кстати, я, наверное, не все свои вещи забрал в прошлый раз, - произносит он с фальшивой небрежностью. - Если что-то осталось, я как-нибудь заеду.

О нет, я не дам тебе повод, даже случайно вернуться обратно.

- Не беспокойся, - отвечаю я нарочито вежливо. – Все, что не забрал, я отнесла бомжам на вокзале.

Яшин, не меняя выражения лица, тихонько, но очень четко произносит в свою тарелку:

- Казанском.

Воздух снова застывает. Все слышали. Владлен так точно. Я вижу, как напряглись желваки у него на лице. Он сжимает кулаки, но… терпит. Он слишком оглушен собственным провалом, слишком ослаблен, чтобы нарываться на скандал. И просто делает вид, что не расслышал.

Я ловлю взгляд Яшина и едва заметно качаю головой. Не надо. Оставь. Мне неловко за его колкость, хотя внутри и смешно. Но сейчас не время добивать Владлена. Вообще ненавижу это – буцать ногой того, кто упал навзничь.

Владлен откашливается.

- Ну, мне пора, - говорит он, поднимаясь. - Не буду вам мешать.

Он избегает смотреть в сторону Яшина, кивает Рите и Юре. Потом его взгляд падает на Тимофея. В его глазах - тень надежды, последняя попытка найти хоть каплю родного тепла.

- Тим, ты это… как дела?"

"Сын поднимает лицо от блюда перед собой. Взгляд абсолютно пустой, отстраненный. Он не отвечает. Просто смотрит сквозь него, будто того не существует, и медленно отламывает кусок хлеба. Игнор. Полный, абсолютный, унизительный.

Похоже, это последняя капля. Владлен резко отворачивается и направляется к выходу. Я отодвигаю стул.

- Я провожу.

Яшин порывисто двигается, чтобы встать со мной. Я кладу руку ему на плечо, мягко, но твердо прижимаю обратно к стулу.

- Останься, пожалуйста, с гостями.

Это мое дело. Мое прошлое. Мне его и хоронить.

В прихожей Казанский молча надевает пальто, долго копается с пуговицами, лишь бы не смотреть на меня.

- Карина, я… я передумал насчет доверенности, - выдыхает он, наконец поднимая на меня глаза. - Это была… плохая идея.

Передумал… Господи, Владлен, ну признай же, что хотел, но не получилось! Зачем врать сейчас?

- Я рада, что ты это наконец понял, - отвечаю нейтрально.

Он молчит, переминается с ноги на ногу, ища слова.

- Я согласен. На изначальные условия. По разводу.

Разумеется, он согласен.