Пусть учится решать свои проблемы сама.
Проходит час. Два. Телефон молчит. Ни одного мерзкого писка. Ни сообщения, ни звонка. Ничего. Сначала я радуюсь этому. Наконец-то Лена замолчала. Не повзрослела, люди не меняются так кардинально за такой маленький срок. Но хотя бы поняла, чего я от нее хочу. Что рядом со мной должна быть взрослая, сильная, самодостаточная женщина.
Но к обеду тишина начинает напрягать, давит на уши, и становится слишком громкой. Слишком нарочитой. Это уже не молчание обиженной женщины, это что-то другое. Что-то нехорошее."
"Я срываюсь на крик на подчиненного из-за какой-то ерунды в отчете. Сам потом не могу вспомнить, за что. Просто прорвало. Все смотрят на меня как на сумасшедшего. Мне плевать.
К четырем часам не выдерживаю. Сам звоню ей. Трубку она ожидаемо не берет. Вызов сбрасывает. Пытаюсь еще раз – то же самое. В груди замирает что-то холодное и скользкое. Не страх. Нет. Скорее… предчувствие.
Черт с ней, с гордостью. Я попробовал воспитать из девочки женщину, не получилось. Может я и сам не готов к тому, чтобы со мной был кто-то равный. Нервничаю так, будто Лене не 28, а 5 и я оставил ее один на один со спичками. Знаю, что это шиза, но ничего не могу поделать. Выдыхаю. Решаю, что пора ехать. Разбираться. Посмотреть ей в глаза и наконец поговорить. Может нам нужно увидеть друг друга и только тогда пройдут все обиды, претензии и желание исправлять другого под свой выдуманный стандарт.
Может мы наконец станем принимать друг друга такими, какие мы есть?
Подъезжаю к дому. Некогда роскошный, теперь он кажется мне дорогой тюрьмой. Ненавижу этот район. Ненавижу этот подъезд с его стерильным блеском. Ненавижу эту квартиру. Ошибочка вышла, Владлен. Чертовски дорогая ошибка.
Лифт как назло не работает. Иду пешком. Давлюсь тяжелым, спертым воздухом. Сердце колотится как-то неровно, с перебоями. Нехорошее, гнетущее чувство сжимает грудь. Кажется, вот-вот случится что-то плохое.
И тут я останавливаюсь, замираю как вкопанный. На полпути между этажами, на сером бетоне ступеньки – маленькое, темное тельце. Птица. Наверное, правильно сказать, птенец. Залетел в подъезд, бился о стекла, искал выход и не нашел. И сдох здесь, один, в чужом месте.
«К беде», – само собой проносится в голове дурацкая, суеверная мысль.
Я останавливаюсь, смотрю на замершее в страшной судороге тельце. Меня передергивает от омерзения. И от чего-то еще. От леденящего предчувствия. Тогда я еще не понимаю, к какой именно беде. Какая катастрофа ждет меня за дверью.
Ключ в замке поворачивается с тупым щелчком. Толкаю дверь. И получаю первый удар. Не физический, но гораздо хуже.
Чужой парфюм, дорогой, но навязчивый.
И обувь. Огромные, грязные, мужские кроссовки, брошенные посреди моей прихожей, как у себя дома.
Кровь стучит в висках.
