Его тон был ледяным, когда он выплюнул слова, которые, я знала, бурлили у него внутри, как яд, который нужно было изгнать из глубин его разбитого сердца. Я знала, потому что чувствовала то же самое. — Я хочу, чтобы ты знала, что прямо сейчас я ненавижу тебя больше, чем когда-либо, чем его. — Его тело тряслось, руки были сжаты в кулаки по бокам. — Я хочу, чтобы ты знала, что ты больше не моя мать — не то чтобы у меня когда-либо была такая мать. — Он стиснул челюсти, стараясь не дать боли вырваться наружу. Его гордость не позволяла ему проявлять эмоции перед этими людьми.

Я съеживалась от каждого слова, слетавшего с его губ, чувствуя его боль в самой глубокой части моей души, когда она смешивалась с моей.

— Не смей так разговаривать со своей матерью, — прорычал наш отец угрожающим тоном, поднимаясь на ноги во все свои шесть футов и двести фунтов. — Ты неблагодарный, маленький…

— Даже не думай заговаривать со мной, ты, грязный кусок дерьма, — предупредил Джоуи, сердито глядя на папу.

Затем я почувствовала, как чья-то рука мягко опустилась на мое плечо, напугав меня и заставив застонать от боли. — Все в порядке, — прошептал Тадхг, держа руку на моем плече. — Я здесь.

Я закрыла глаза, когда слезы потекли по моим щекам.

— Ты думаешь, что можешь так со мной разговаривать? — Отец вытер лицо тыльной стороной ладони и при этом размазал кровавый след по руке.

— Ты называешь меня мальчиком? — Джоуи откинул голову назад и невесело рассмеялся. — Я? Тот, кто воспитывал твоих гребаных детей большую часть моей жизни? Тот, кто убирал за вами обоими беспорядок, брал на себя обе ваши обязанности, подменял двух никчемных родителей-кусков дерьма? — Джоуи возмущенно всплеснул руками.