– Мне он понравился. Несмотря на его слова, я всё же надеюсь, что мы ещё встретимся.

– Возможно, – Габриэль затащил её к себе на колени, и уютно устроил. – Прижмись ко мне и отдохни. Скоро мы будем дома, и я уложу тебя в постель.

– Только, если ты ко мне присоединишься, – она прикоснулась кончиком пальца к его губам и попыталась соблазнительно проговорить: – Я сделаю так, чтобы ты не пожалел.

– Я ценю идею, – весело отозвался Габриэль, – но ты уже наполовину спишь.

– Я не устала, – настаивала Пандора, чувствуя такой сильный прилив любви к нему, что её тело просто не могло уместить внутри столько горячих эмоций.

– Ты едва держишь глаза открытыми, – ласково усмехался он. – Я бы предпочёл подождать до утра, когда будет хоть малейшая возможность на взаимное участие в процессе.

– Я проявлю участие, – пригрозила она. – Я накинусь на тебя и сдеру плоть с твоих костей.

– Полегче, маленький пират, – улыбнулся Габриэль, поглаживая её по волосам, пока она не расслабилась.

Да. О, да. ""Боготворить"" - прозвучало приятно. ""Сон"" - тоже звучало заманчиво. Пандора внезапно ощутила себя такой усталой, что была не в состоянии произнести ни слова, её разум погрузился в приятную теплую, мягкую, как одеяло, темноту, а руки Габриэля теснее прижали её к груди.

Эпилог

6 декабря, 1877

– Не шевелитесь, – пробормотала Гарретт Гибсон, слегка оттянув мочку Пандоры, устанавливая кончик стальной трубки отоскопа в её ухо. Она прищурилась, глядя через окуляр в микроскопическую увеличительную линзу, пока Пандора сидела, опустив голову на кожаный стол.

Во время осмотра они обнаружили, что левым ухом Пандора может расслышать тиканье часов на расстоянии полдюйма и повышенный голос на расстоянии шести футов, хотя вне зависимости от дальности не улавливает тихий.

Не убирая отоскопа, Гарретт потянулась за карандашом и набросала чертёж на скорую руку.

– Барабанную перепонку называют тимпан, – пробормотала она. – Я вижу рваное повреждение от детской травмы и шрамы от хронического воспаления.