— Просто скажи мне, что у него, ладно? Хотя, забудь. Просто отведи меня к нему. Где он?

Я начинаю идти к лифту, но она хватает меня за руку, тянет назад.

— Не сейчас, — тихо говорит она. — Мне нужно тебя подготовить.

— Подготовить? — Страх обрушивается на меня с силой, в тысячу раз большей, чем удар, который я получил сегодня вечером. Синяк на плече — это ничто. Пустяк по сравнению с той агонией, что я чувствую сейчас. — Насколько это серьезно?

— Очень.

Она ведет меня по коридору к пустой скамейке, уговаривает сесть. Она берет мою руку, и её пальцы холодные, как лед, прикасаются к моей коже.

— У него рак поджелудочной железы.

Я смотрю на неё, не совсем понимая. — Что? Как? — Я не могу сдержать сарказм. — Это же не простуда, которой можно вдруг заболеть... — Ужас заставляет меня замереть, как только до меня доходит. — Сколько ты знала об этом?

— Шесть месяцев."

"Я редко испытываю страх, поэтому все, что я чувствую в данный момент, для меня ново. И это не просто страх. Это ужас. Это агония, которой я никогда не знал. Это ярость, когда я смотрю на свою мать.

— Шесть месяцев? — Я отталкиваю её руку от себя, не в силах осознать, что она говорит. Как она могла так поступить со мной. — Ты знала об этом шесть месяцев и не сказала ни слова?

— Это было его решение. — Голос мамы звучит устало. Побежденно. — Он не хотел, чтобы ты знал. Он не хотел, чтобы вы с сестрой знали.

Я внезапно вспоминаю свою младшую сестру. — Где Мэрианнн?

— Она наверху в комнате ожидания с твоей тетей.

— Она его видела? Она знает, что происходит?

— Да. Мы сказали ей этим утром, когда нам пришлось его госпитализировать.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки так сильно, что прокусываю. Вкус меди наполняет мой рот. — Почему его госпитализировали? Нужна операция?

Мама качает головой. — Это неоперабельно.

Я сглатываю. — Ладно. Значит, химиотерапия? Лучевая терапия?

— Это неизлечимо.

Мой лоб морщится. — Он умирает?

— Да.

— Почему, черт возьми, вы... — Я быстро замолкаю, когда несколько голов поворачиваются в нашу сторону. Медсестра в зелёном халате хмурится на меня, проходя мимо нас.

Я закрываю лицо руками и выпускаю беззвучный крик. Затем поднимаю голову и смотрю на маму. Беспомощный.

— Что, черт возьми, происходит? — Теперь и я звучу побежденно.

Тихим голосом она описывает все, через что им пришлось пройти за последние шесть месяцев. Все началось с вздутия живота, потом появились боли в животе. Боль, казалось, возникла из ниоткуда. Они предположили, что потеря аппетита была вызвана болью. И, конечно, меньше ешь и пьешь — худеешь. И я хочу ударить себя, потому что заметил, что он похудел. Боже, я думал, что он просто начал заниматься спортом. Он запустил себя в последние годы, слишком занят работой, чтобы посещать спортзал или ходить со мной на гольф.