Я увидел, как ты влюбился в хорошую женщину. Я увидел, как ты был счастлив. Это действительно всё, что мне нужно.

— Если бы ты сказал мне...

— Тогда что? — Перебивает он. — Это была бы просто более длинная смертная казнь для нас обоих. Ты испытывал бы шесть месяцев агонии вместо тех нескольких дней, через которые тебе придётся пройти сейчас, пока этот яд наконец не отнимет меня у тебя.

Я почти задыхаюсь от кома в горле.

— Я ничего не сказал тебе и Мэрианнн, потому что хотел, чтобы она наслаждалась своими научными лагерями и школой. Я хотел, чтобы ты наслаждался хоккеем. Я не хотел, чтобы вы волновались. И я не хочу, чтобы ты винил свою мать или злился на неё после того, как меня не станет, потому что...

— Прекрати говорить так, — шиплю я. — Прекрати это.

Я больше не могу видеть. Слёзы застилают глаза.

— Нет, я должен это сказать. И ты должен это услышать. Я знаю, что тебе было легко до сих пор в жизни. Мы с мамой этого хотели для тебя. Мы старались сделать всё, чтобы ты мог следовать своим мечтам. Позволили тебе заниматься хоккеем, чтобы тебе не нужно было беспокоиться о съёме жилья или расходах, или о чём-либо. Тебе по-прежнему не придётся беспокоиться о деньгах, но теперь ты будешь бороться, потому что меня не станет, и твоя мама и сестра будут нуждаться в тебе.

— Прекрати, — бормочу я.

— Нет. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что ты всегда будешь заботиться о них и всегда будешь рядом, особенно для Мэрианнн.

Я не могу дышать.

— Можем ли мы, пожалуйста, перестать говорить так, как будто ты собираешься умереть прямо в эту секунду? Ты не умираешь прямо сейчас. Просто дай мне это осознать.

— Нет. Сейчас самое время мне это сказать. — Он слабо поднимает руку. —Прежде чем этот морфин превратит мой мозг в кашу. Сейчас я могу ясно мыслить, и я вижу тебя ясно, и хочу, чтобы ты знал, что я не мог бы быть более гордым за того человека, которым ты стал. Ты для меня всё. Ты и твоя сестра.

Его голос начинает дрожать, и слёзы текут по моим щекам.

— Пожалуйста, перестань это говорить, — умоляю я.

— Нет, ты должен это услышать. Ты должен услышать, как сильно я тебя люблю. Ты должен услышать, как я горжусь тобой. Ты должен услышать, как мне грустно, что я не смогу быть там на твоём первом сезоне новичка, сидеть в центре льда на твоей первой игре за Блэкхокс.

С меня хватит. Всё. Я ложусь на его кровать, прижимая лицо к его руке, не в силах сдерживать слёзы. Я начинаю сильнее дрожать, когда чувствую, как его рука нежно гладит мои волосы и шею.

— Всё в порядке. Всё хорошо, сын.

— Нет, не всё хорошо, — бормочу я сквозь боль. — Как ты мог это скрыть от нас?"

"Но теперь я это понимаю. Понимаю. Как бы я ни был зол, думаю, я поступил бы точно так же на его месте. Я не хотел бы, чтобы люди жалели меня шесть месяцев, волновались и суетились.