— Я знаю, — она берет меня за руку и сжимает.

Мама стоит у стола с закусками с сестрой-близнецом, моей тетей Эшли. Ее глаза красные от слез, которые она пролила на погребении. Она держит платок, невольно протирая лицо, пока люди подходят, чтобы выразить последние почести.

По другую сторону комнаты Джиджи и Райдер разговаривают с моей сестрой.

Боже, моя сестра. Она потеряла своего папу. Мы оба потеряли. Но она еще так молода. Мне повезло, что я знал его почти двадцать два года. Ей всего десять.

Мэриан встречает мой взгляд, уголки ее рта поднимаются в грустной улыбке. Мое сердце разрывается. Я крепче сжимаю руку Дианы.

Беккет здесь, и несколько парней из команды. Даже тренер Дженсен приехал. Он здесь со своей женой Айрис; я видел, как они долго разговаривали с мамой. Много друзей из старшей школы тоже пришли, и одна знакомая сейчас направляется ко мне.

Грустные глаза Линси наполняются сочувствием, когда она подходит к нам. — Линди, — говорит она.

Диана отпускает мою руку, и я шагаю вперед, чтобы обнять свою бывшую девушку.

Она прижимает свою щеку к моей и шепчет: — Мне так жаль. Я так любила твоего отца.

— Я знаю. Спасибо, что пришла, — отвечаю я. После того как я отпускаю её, она кивает Диане. — Диана. Привет.

— Привет, — отвечает Диана.

Не неловко или что-то в этом роде. Просто депрессивно. Все это депрессивно. Поэтому, когда мама спрашивает, можно ли поговорить со мной наедине, я рад возможности. Только она ведет меня в кабинет, который кажется камерой пыток.

Везде, куда я ни гляну, вижу папу. Вижу семейные фотографии. Вижу его книги. Вижу те картонные коробки, которые он перебирал на День благодарения.

— Он не просто чистил чердак, не так ли? — Спрашиваю я тихо.

Мама качает головой. — Нет. Он искал свои самые важные вещи, чтобы отдать тебе и твоей сестре.

Слезы почти перехватывают мне дыхание. Следующее, что я замечаю, мама крепко обнимает меня, её руки обвивают мою талию.

Эта утрата… глубокая. Я никогда не испытывал ничего подобного. Эта зияющая дыра в груди, как будто кто-то вырвал то, что составляет мою суть, кусок меня, и оставил только боль и пустоту на его месте.

— Все хорошо, детка, — говорит она.

— Нет, не все хорошо. Его нет.

— Я знаю.

— Так как это может быть хорошо?

— Это должно быть. В противном случае я утону, — шепчет она.

Впервые за несколько дней я внимательно смотрю на нее. Я так переживал за себя, за Мэриан, и за папу, лежащего в больничной постели, что не замечал по-настоящему свою маму. Теперь я понимаю, как она полностью разрушена.

— Ты не в порядке, — говорю я. Я беру её за руку и веду к одному из кресел, заставляя её сесть.

— Нет, — признает она. — Я не в порядке. Он был моей любовью со школы. — Ее голос срывается.