Тем более Ульяна выглядит так, будто все очень плохо. Бледная, дрожит, и глаза странно бегают.

Словно ее нервная система не справляется с пережитым.

– Но? – подталкиваю ее.

– Он… этот врач сказал, что все очень плохо, – сквозь новый поток слез отвечает дочь, – Что на них живого места не осталось…

Ничего не отвечаю. Отворачиваюсь в сторону и глотаю слезы вместе с ней.

***

Так проходит час или два.

Мы просто ждем.

Ждем и всматриваемся в каждого медработника, кто идет в нашу сторону. Но все они проходят мимо, даже не замечая двух плачущих женщин.

В приемном покое тоже не говорят ничего вразумительного.

«Ждите!»

И мы ждем, потому что больше ничего не остается.

А в голове одна успокаивающая мысль – если заставляют ждать, то все не так страшно. Значит, он жив, и тогда я буду ждать сколько угодно.

Лишь бы спустя время вышел врач и сказал, что Кирилл выжил.

И врач выходит. Тот самый, с кем разговаривала Ульяна, судя по тому, как она на него смотрит.

С той же надеждой во взгляде, что и у меня.

– Вы – родственники Павловского? – сухо интересуется врач.

Молодой мужчина, около тридцати лет. В синей хирургичке и белом халате.

Он тоже смотрит с равнодушием. Наверное, даже с большим, чем я наблюдаю у медсестер.

– Да, – обе энергично киваем.

– Следуйте за мной.

Подскакиваем и бежим по коридорам за врачом. Поворот, направо, по пути кое-как надеваем бахилы, маску и одноразовый халат.

Доходим до кабинета врача, и нас опять просят подождать.

Ульяна с шумным вздохом прислоняется к стене, а я начинаю наворачивать круги по коридорам. Наверное, так нельзя делать, но стоять на месте я не могу.

– Мам, ты куда? – шепотом спрашивает Ульяна.

– Я тут, – шепчу в ответ, но продолжаю ходить.

Теперь не просто кругами, а иду куда-то прямо. Словно беспокойные ноги сами меня ведут.

Дохожу до конца коридора, поворачиваю вроде бы назад, но оказываюсь в совершенно другом месте.

В очень жутком месте, потому что взгляд тут же натыкается на две каталки. С телами. Под окровавленными простынями.

Надо бы уйти, убежать. Нас там ждет врач. И вообще вряд ли мне можно тут находиться.

Но странное чувство заставляет остаться, и я жадно осматриваю эти каталки. Одно тело побольше, другое поменьше.

Подхожу ближе, замираю и прислушиваюсь.

К чему – непонятно.

Никто не дышит под этими простынями, нос начинает улавливать металлический запах крови и еще чего-то неприятного.

Словно захваченная каким-то безумием, тянусь к каталке, где тело поменьше. Аккуратно приподнимаю простынь…

– Ах…, – вырывается из меня.

Это Мила."

"Кровь повсюду. Ее практически не узнать, но эти цветные пряди…

Это точно она.

И вдруг в голове проносятся кадры прошлого месяца.

Вот Мила на пороге моего дома прижимает к себе Федю и просит впустить.