Ее шрамы были настолько ужасны, что ее собственные родители не могли ее узнать, когда сняли бинты. После многих лет хирургических операций она все еще не была в порядке.
Я всегда впадала в ярость, когда мы куда-нибудь вместе с ней выходили. Единственное, что мне хотелось сделать, это встретиться лицом к лицу с пристально пялящимися людьми и сказать им, чтобы они, бл*дь, перестали пялиться, показывать на нее пальцем и шептаться, она была таким же нормальным человеком со шрамами, но я не могла ничего им сказать, потому что тогда бы привлекла еще больше внимания и сделала бы только хуже своей подруге.
Именно благодаря ей я узнала, каким поверхностным и жестоким может быть мир. У нее не было ни единого шанса. Они отвергали ее исключительно из-за ее внешности. Глубокая боль и жалкое отчаяние, которые она постоянно ощущала, постоянно жила в ее глазах, сокрушая ее маленькое сердце. Иногда она говорила мне, что сожалеет, что не умерла тогда и выжила после того нападения.
Летом мы обычно ходили завтракать на пикник в парк. Мы отправлялись рано, когда там почти никого не было.
Но Айша лежала в своей постели и была холодная как лед.
На прикроватном столике стояла пустой пузырек из-под таблеток, а также мой любимый шоколадный торт с двойным шоколадом и два письма — одно для меня, а другое для ее родителей.
Когда миссис Блэкмор ушла, я быстро вернулась в гостиную и забрала правила хозяйки дома. Сняв очки и распустив волосы из тугого пучка, я легла на кровать и с растущим недоверием просмотрела семь страниц тщательно отпечатанных инструкций.
На них содержались подробные инструкции по каждому аспекту жизни ребенка. Начиная, как следует использовать карточки для обучения и кончая, как стоит синхронизировать работы ребенка, когда он завершит задания. Еще хуже было то, что все это строго регламентировалось и также строго регулировалось.
Завтрак в 8.00, перекус в 10.30, ланч в 1.00.
Не только время приема пищи, но и то, что можно было съесть и перекусить, было подробно описано.
Проветривать его комнату только утром с 8.
