Засада! Но иного выбора у меня нет, как бы не оставишь же девчонку на произвол судьбы…

– Только не разгуливайте по школе в таком виде, – догоняет нас голос физрука, – халаты накиньте.

И я согласно ему киваю, а потом и разворачиваюсь, утыкаясь взглядом в глаза цвета льда. Арина. И нечем дышать! Потому что на меня вновь смотрят как на мерзкое кровососущее насекомое, снова по-царски задирают подбородок и мстительно поджимают губы.

Вашу ж мать!

Рябову мне хочется оттолкнуть, но я не делаю этого. Я вообще ничего не делаю, потому что человеку плохо, и я просто веду его в медпункт. Я не пишу ей тонны сообщений, не бегаю за ней как одержимый или душевнобольной, не приглашаю ее на свидание. А Арину – да.

Только кому интересны мои измышления?

По пути в медкорпус Рябова без конца что-то трещит, улыбается, томно хлопает ресницами, облизывает губы и пытается вывести меня на разговор, а я в который раз ломаю голову как выйти из этого дерьма, не заляпавшись по самые уши. В голове каша, в душе полный раздрай.

Медик измеряет давление, уровень кислорода в крови, но не найдя ничего серьезного, отпускает Рябову, выдав ей на всякий пожарный освобождение. Оля рада, стреляет в меня глазками и просит посидеть с ней немного в холле, но я на выходе ловлю за руку какую-то незнакомую мне девчонку и прошу побыть ее с моей одноклассницей. А дальше – обратно в бассейн, чтобы ловить мстительные взгляды Толмацкой.

Все, опять обложилась пуленепробиваемой броней. Ну ничего, я так-то тоже бронебойный.

Поджидаю ее после занятия, трусь неподалеку от женской раздевалки, потом еще минут двадцать на крыльце школы. Вот же копуша! Но свершилась – явилась. Благо все разъехались, и никто поблизости не отсвечивает, хоть нормально поговорим. Может быть…

Выходит на крыльцо и замирает с телефоном у уха, смотря на меня перепуганными глазами, пока я не осознанно делаю в ее сторону несколько шагов. Тянет! Адски! А затем она вздрагивает, и режим меняется на «стерва в юбке».

– Ну и чего ты на меня опять так уставился, Гордеев? – замечает она мой ошалевший взгляд.

– А я не на тебя, вообще-то, Толмацкая, а на жучка, что сейчас ползет по твоим волосам, – вру я без зазрения совести и форменно балдею от вида ее округлившихся от страха глаз.

– Жучка? – бормочет она и прикусывает нижнюю губу.

– Ага, – киваю я, – ну ладно, бывай.

– Погоди! – тут же хватает меня за рукав толстовки, – Убери его. Ну же!

– Пожалуйста, – улыбаюсь я.

– Что?

– Ты забыла слово «пожалуйста».

– О! Гордеев, черт с тобой! Пожалуйста, убери с меня, к чертям собачьим, этого драного жука, подлый ты манипулятор! – шипит гневно, а я от чего-то наслаждаюсь видом румянца на ее высоких скулах.

– Ладно. Уговорила, – благосклонно киваю я и делаю еще шаг ближе.