Он вспомнил ее сосредоточенность, умение выполнять, не раздражаясь и не отвлекаясь, монотонную скучную работу. Вспомнил, как она могла часами сидеть, застыв в одной позе, не издавая ни звука. Как ровно стояла она у плиты, не перекашивая плечи и не «проседая» на одну ногу. Как без малейшего напряжения балансировала на краю ванны на одной ноге, не теряя равновесия. Как, поворачивая и слегка наклоняя голову, фиксировала ее всегда в одном и том же положении, как приучил ее тренер, отрабатывая стойку. У нее было тело и движения тренированного стрелка, и только абсолютный глупец мог этого не заметить.

Она никогда не прищуривала один глаз, если нужно было что-то рассмотреть вдалеке. Она закрывала глаз ладонью. Платонов вспомнил, как инструктор по стрельбе учил их: в стойке работает каждая мышца вашего тела, даже лицевые мышцы работают. Если вы встали в стойку и сощурили глаз — все, стойка нарушилась, прицел сбился."

"Платонова бросило в жар. Он вспомнил, как отстранялась от него Кира, когда он пытался обнять ее и прижать к себе. Вчера, когда она собиралась якобы к родителям. И потом, когда вернулась. Конечно, она отстранялась, как же иначе, ведь у нее под свитером, за поясом джинсов, был револьвер.

Револьвер, из которого недавно стреляли.

Один раз? Или несколько? В барабане не хватает одного патрона. А куда она ездила на прошлой неделе?

Вопросы посыпались на Платонова со всех сторон, и он сначала попытался найти хоть какие-нибудь ответы, потом вдруг спохватился, что думать надо вовсе не об этом.

Он находится в квартире убийцы-маньячки. Он доверил ей свою жизнь, свою свободу. Деваться ему некуда, выйти из ее квартиры он не может, потому что его уже десять дней числят во всероссийском розыске и на руках у каждого милиционера есть его фотография. Он не может уйти отсюда и добровольно дать себя арестовать, потому что в этом случае документы о злоупотреблениях попадут бог знает в чьи руки и дело будет развалено — моргнуть не успеешь.

Но и оставаться здесь страшно. Если Кира — сумасшедшая убийца, отстреливающая раз в неделю молодых мужчин, то кто может поручиться, что ей в голову не придет ничего остроумного и веселого, такого веселого, что Платонов, того и гляди, помрет со смеху?

Что же делать? Спрятать револьвер? А вдруг у нее есть еще оружие? Она обнаружит, что револьвер исчез, поймет, что Платонов его нашел, и…

Оставить все как есть? И молить бога, чтобы до следующей субботы все кончилось. Тогда он сможет выйти отсюда, вернуться на работу и сообщить кому следует о Кире.