Тот самый, из легенды о братьях Певереллах, – Рональд понизил голос до шёпота. – Я однажды разговор мамы и папы услышал…

– Ты ещё и подслушиваешь, – не выдержал Невилл. – Ужас.

– Ты тоже, – мстительно припомнила Гермиона. – Оба хороши.

– Да за что мне это? – простонал Рональд. – Это называется разведка и негласный сбор данных, мне мистер Шеклболт говорил. Всё для пользы дела, уймитесь уже.

– Значит, мантию нужно отдать Гарри, – сказала Гермиона и недоверчиво пощупала струящуюся серебристую ткань. – Точно, руки не видно. Какая интересная вещь.

– Пожелай профессор Дамблдор, чтобы мантия была у Поттера, он отдал бы её Поттеру, – набычился Рон.

– Или ты у нас умнее самого Верховного чародея и кавалера ордена Мерлина?

– Нет, конечно, – растерялась Гермиона. – Но если мантия принадлежала отцу Гарри, то… – она умолкла под насмешливым взглядом Уизли. – Разве нет?

– Мне тоже так кажется, – пробормотал Невилл, заранее огорчаясь от потери такой замечательной штуки, как мантия-невидимка.

– В том-то вся и штука, – важно сказал Рональд и уселся на старый трёхногий табурет, притащенный им откуда-то в «штаб».

– Ты, Гермиона, можешь не знать, что дед Поттера не очень-то рвался в бой за дело света. А Джеймс был настоящим героем и пошёл против семьи: примкнул к Дамблдору, сражался с Пожирателями и даже женился на маглорождённой. Из-за этого его из рода изгнали, представляешь? Но несмотря ни на что, он продолжал бороться с тёмной магией. Мама говорила, что Джеймс Поттер был истинным гриффиндорцем.

Лонгботтом закивал, подтверждая правдивость рассказа.

– Потому я и думаю, что мантию-невидимку Джеймс передал профессору Дамблдору для борьбы с Пожирателями, ведь это очень полезный артефакт.

Правда, я всех свойств не знаю, – Рон замялся и, прикрыв глаза, выдохнул: – Придётся в библиотеке поискать, должны же быть какие-то книжки про эту мантию.

Гермиона, потрясённая добровольным желанием Уизли отправиться в библиотеку, охнула и удивлённо заморгала.

– То есть ты полагаешь… – пробормотал Невилл и набросил мантию на плечи.

– Профессор тоже знает о Пророчестве, не забывай. Из Поттера борец со злом, сам видишь, так себе. Он у нас больше по улыбочкам в журнальчиках.

Вон, Браун с подружками, все до одной колдографии повырезали из газет и пищат над каждой,– Рон помотал головой, скривился и просюсюкал противным голосом: – «О, мой герой, ты прекрасен!»

Невилл и Гермиона дружно поморщились – на снимках в прессе Поттер получался до тошноты слащавым, и поклонницы у него были одна противней другой.

– Но эта мантия не может быть моей, – подумав, сказал Лонгботтом.

– Ясное дело, – кивнул Рональд. – Тебе дали её на время, само собой.

Невилл облегчённо вздохнул.