Для них я уже не была просто племянницей короля — теперь я была женой прославленного генерала, принёсшего королевству победу и славу. И для воинов это значило больше, чем любые титулы. Ведь уважение среди солдат завоевывается не из-за родства крови, а по заслугам на поле брани.
Я медленно пересекла зал, где эхо шагов разносилось под сводчатыми потолками, отражаясь от мраморных колонн и гобеленов, украшавших стены. Слуги поспешно отступали в стороны, низко кланяясь. Один из камергеров сдержанным жестом пригласил меня следовать за ним, и я без лишних слов двинулась по длинному коридору, ведущему к личным покоям вдовствующей императрицы.
Двери в её апартаменты были не такими массивными, как в других частях дворца, но украшены утончённой резьбой, изображающей цветущие ветви магнолии. Камергер постучал, дождался разрешения и открыл двери, пропуская меня внутрь.
В комнате царила тишина, наполненная лёгким ароматом сушёных трав и благовоний. Зимний сад, примыкающий к покоям, заливался мягким солнечным светом, преломляясь сквозь витражи с узорами в пастельных тонах. Вдова-императрица сидела в кресле у высокого окна, окутанная лёгкой шалью из тончайшего шёлка. Годы обошли её стороной, оставив лишь редкие нити седин в идеально уложенных волосах.
Остановившись на пороге, отвесила глубокий реверанс:
— Ваше Величество, — произнесла я сдержанным голосом, сохраняя в нём уважение и почтение.
Императрица медленно повернула голову, её проницательный взгляд сразу же нашёл меня. Как всегда она не выказывала тёплые чувства открыто. По дворцовой привычке было принято прятать эмоции за маской сдержанности.
— Герцогиня Гровенор, — спокойно ответила она, делая кивок, едва заметный, но достаточный, чтобы позволить мне приблизиться.
Я подошла ближе, остановившись на положенном расстоянии, держа руки сложенными на животе, как требовал этикет.
— Честь вновь видеть вас, Ваше Величество.
— И для меня честь видеть тебя, дитя, — ответила она, и в её голосе, несмотря на сдержанность, проскользнула тёплая нотка.
Лёгким движением руки она отпустила камергеров и фрейлин, среди которых я заметила леди Тилни. Те безмолвно покинули комнату, закрыв за собой двери. Как только последний слуга скрылся за дверью, бабушка слегка расслабила осанку, и на её лице появилась та самая улыбка, которая согревала меня в детстве. Я не выдержала и, нарушив строгие дворцовые правила, шагнула ближе и опустилась возле неё обхватыва её колени, как в детстве. Её руки мягко легли мне на плечи, ласково поглаживая.
— Ева, дитя моё, — тихо произнесла она, и теперь её голос был полон того тепла, которого я так давно ждала. — Ты стала ещё прекраснее, чем я помнила.
Тёплая волна нахлынувших эмоций сжала горло.
