Как ваши дела?

— Были хорошо, до вашего прихода, — с легким раздражением ответила дама.

— И чтобы они и дальше шли хорошо, я хотел с вами кое-что обсудить, дражайшая Любовь Федоровна, — предложил Александр, не обратив внимание на ее тон.

Виноградова вздохнула и резко махнула рукой, давая знак охране расслабиться:

— Идемте в одну из свободных комнат.

Она поманила за собой вглубь коридора. Мы последовали за ней.

Любовь Федоровна открыла одну из дверей, и пригласила нас в комнату:

Помещение было небольшим. Окна оказались завешены тканью. В центре расположился обитый сукном стол, на котором лежало несколько запечатанных карточных колод.

В углу стоял небольшой пузатый телевизор и полка с разноцветными бутылками, оклеенными кривыми этикетками.

— Присаживайтесь, мастер Морозов, — Виноградова указала на одно из кресел. — И вы, мастер…

— Морозов, — охотно пояснил Александр и довольно оскалился.

Виноградова тяжело вздохнула и подняла взгляд к потолку:

— Воистину смутные времена настали, Гангрена, — произнесла она, обращаясь, очевидно, к охраннику, который вытянулся по струнке у двери.

 — Двое Морозовых за один день в моем доме… грядет конец времён, не иначе.

Парень робко улыбнулся, показывая, что шутка хозяйки ему понравилась.

— Закрой дверь, — попросила Любовь Федоровна охранника. — Мне нужно обсудить с мальчиками кое-что особенно личное.

— Не настолько личное, чтобы пришлось потом менять простыни, — добавил дядя и я невольно подумал, что ядовитое чувство юмора его не подводило.

Парень кивнул и закрыл дверь, оставив нас в комнате одних.

— Присаживайтесь, господа, — Виноградова указала на свободные кресла. — Чай? Кофе? Может быть что покрепче?

Александр покачал головой:

— Не стоит, спасибо.

От этого пойла на версту несет палью. А я привык совсем к другому уровню.

Женщина пожала плечами и подошла к стене. Надавила на какую-то невидимую мне панель и в поверхности открылась ниша. Виноградова вынула оттуда начатую бутылку. Ловко выдернула пробку и плеснула в пузатый бокал янтарный напиток.

— Себя я травить не намерена, — криво усмехнулась хозяйка и сделала большой глоток, даже не поморщившись.

— Мы ненадолго, Любовь Федоровна, — дядя скрестил на груди руки.

 — Я просто хотел напомнить вам, что алчность — это великий грех.

Любовь Федоровна удивлённо подняла бровь и склонила голову к плечу.

— Не понимаю, о чем вы, мастер Морозов, — она сменила в мундштуке истлевшую папиросу и щелкнула пальцами, зажигая огонь.

— Моя контора вполне лояльно относится к вашим незаконным делам, — пояснил Морозов. — Организация игорных притонов по городу, подпольный тотализатор, девочки, ломбард, в котором скупают вещи, не обращая внимания на их легальность.