— Почему со встречи ушла? Писатель, между прочим, про тебя спрашивал…

— И что ты ему сказала?

— Сказала, что ты не его поклонница.

— Ага. Только он какой-то грустный со встречи ушел. Все, говорит, вечером еду в Москву.

Странная штука — сердце. Как могут в нем уживаться две абсолютно противоречивые эмоции — непонятно.

— Счастливого пути, — только и сказала я.

В общем, день безнадежно испорчен. Хорошо, хоть впереди выходной. Плюну на все, в полночь работать не выйду, отправлюсь в какой-нибудь второсортный бар и буду там пить водку. До умопомрачения. А потом поймаю какого-нибудь мальчика с машиной… Я ведьма, черт побери, и не обязана жить как праведница!

Только моим планам на вечер не суждено было осуществиться. Потому что, когда я вышла из библиотеки, то увидела его.

— Давай пойдем куда-нибудь… У вас в городе есть приличные рестораны?

— Ты полагаешь, женщина моей профессии часто их посещает?

…О святая Вальпурга, какое счастье! Он меня дождался! Мне безразлично, что случится впоследствии (если быть предельно откровенной, то не совсем), и я ощущаю за плечами крылья, в душе — симфонию, а в сердце — подступающую тахикардию.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Это отражение твоего собственного взгляда.

— Да уж… Сразу понятно, что ты писатель.

— С ума сойти! Мне крупно повезло.

Мы пили крымское вино в маленьком шумном ресторанчике «Виктория» и отказывались воспринимать окружающую действительность. На столе в блюдечке плавала свеча (вот, все-таки я докатилась до вечера при свечах!), и мне представлялось детство с его наивным святочным гаданием.

Ряженый, суженый, приди ко мне ужинать…

— О чем ты задумалась, Вика?

— О тщете всего сущего…

— Извини. Налей мне еще вина. Ты не опоздаешь на поезд?

— Нет. В смысле, я никуда не поеду.

Ага. Куда бы мне засунуть свое предвидение, а?

— Да. Думаю, с гостиницей сложностей не будет…

Это что же, мне, скромной женщине интеллигентной профессии, самой делать первый шаг? Хитрый какой! И не надейся даже…

— А зачем гостиница, — говорю я в пространство и залпом допиваю вино.

Мы не зажигали светильников, постель нашли на ощупь, опрокинув по дороге пару стульев и старинный индонезийский кувшин с журнального столика.

— Какие тонкие у тебя руки… Смотри, сквозь них просачивается лунный свет. Ты похожа на фею.

— Нет, только читал.

— На самом деле они жу-у-у-ткие уродки, можешь мне поверить.

— Верю безоговорочно. Иди ко мне. Ну, пожалуйста…

— Неужели ты еще не устал?

Вместо ответа он притягивает меня к себе, и я закрываю глаза, чтобы не видеть, как в глубине его зрачков вспыхивает огонь. Я почему-то стала бояться огня.

Просыпаться на плече внезапно ставшего бесценным человека и вслушиваться, как он шепчет стихи, — немыслимая, по моим понятиям, роскошь.