Кстати, не могла бы ты в качестве натурщицы позировать для соблазненной девственницы в сцене Страшного суда?

— Нет! — ответила она, волнуясь.

— О да! Ты смотрелась бы превосходно с твоими прекрасными золотисто-каштановыми волосами. Хотя ты должна была бы быть, конечно, без одежды.

Бенедикт снова засмеялся.

— Я просто пошутил. Если даже у тебя душа художника, ты далеко не смелая. Узость воспитания… — пробормотал он, скорее, про себя.

Она не желала слушать такие разговоры и, демонстративно скрестив руки, уставилась в свой подол. Если бы она немного повернула голову, то увидела бы горы. Но она не повернула головы, хотя горы манили и соблазняли ее сегодня больше, чем когда-либо раньше. Может быть, те существа были там, в небе? Может быть, самое большое из них было…

— Там, в дали, это та церковь? — прервала она молчание.

— Да, но я, видно, ничего не услышу о том, что так тебя напугало.

— Нет. Я просто… — Она не закончила фразы. Она не могла рассказать ему о своих фантазиях. Но, к своему огорчению, она почувствовала, что промокла самым постыдным образом — так, как это случилось с ней ночью.

Силье медленно ходила по церкви и любовалась творениями Бенедикта. Вот этот сюжет она узнала. Четыре ореола Апокалипсиса. Вот бредет толпа людей, зараженных чумой. Это опустошения войны. Это сама Смерть. А это… О, да, это, явно, Хемминг в образе ангела на Страшном суде! Несколько стилизован, но это, определенно, он. Силье восхищенно вздохнула. Она громко похвалила работу художника, и эта похвала была искренней,

Бенедикт был в восторге.

— Посмотри здесь, посмотри здесь, — не уставал он повторять и тянул ее за собой. — Что ты думаешь об этом? Нравится?

— Да, конечно, — ответила она, помедлив. — Но почему вы нарисовали женщину, сбивающую масло? Почему позади нее дьявол?

Бенедикт громко захихикал.

— Этого они всегда хотят. Немного развлечения они получат — и пасторы, и церковные служители, и вся паства.

— Но я не понимаю, — сказала наивно Силье.

Он уставился на нее, разинув рот.

— Ты хочешь сказать, что не понимаешь символики? Ты никогда не видела, как сбивают масло? Ты сама не сбивала?

В следующее мгновение обжигающий румянец залил ее щеки, и она побежала прочь. Как это пошло! Как… Бенедикт выглядел рассерженным.

— Ты для меня загадка, маленькая горячая барышня. Да, ты слишком горячая… Но, может быть, ты могла бы мне помочь делать роспись? — сказал он, уловив благоприятный момент после ее похвалы. — Ты можешь раскрашивать этот декоративный орнамент. Ты раньше рисовала красками?

Этого она раньше никогда не делала, но не хотела упустить возможность попробовать сейчас. Он показал ей краски.

Красная краска.