Эпоха Опустошителя. Том I (СИ)

Судя по растерянному лицу, тот и сам всё понял. Но для любых осознаний стало слишком поздно. Хватило одного сокрушительного удара правой ногой, чтобы выбить скимитары из ладоней врага и намертво затянуть цепи на обеих конечностях, а затем уцелевшая Гамма без какой-либо жалости вначале дважды вонзилась в левое бедро, затем полоснула по предплечьям, а под конец перекочевала прямо между рёбер, отчего ублюдок захрипел и с диким визгом припал на одно колено.

— Нет… Нет… НЕТ!!! — хрипло завопил Ирлат, глядя на меня снизу-вверх и от неверия качая головой, словно буйвол.

— Не смей… НЕ СМЕЙ! Я… Я БЛАГОРОДНЫЙ… Я… АРИСТОКРАТ… Я СЫН ГЕНЕРАЛА…

Однако кричать дальше у него не осталось возможности, потому как стоило потянуть за рукоять Гаммы выше, как она с чудовищным скрежетом раздробила несколько рёбер и дошла до самой грудины, а вопль лейтенанта Ксанта тотчас утонул в хриплых булькающих стонах. Для пущего эффекта моя стопа со всего маху и до хруста в зубах впечаталась ему точнёхонько в челюсть, которая пронзительно затрещала под натиском каблука ботинка.

Уговаривать Руну не пришлось. Честно признаться я отчего-то опасался данного момента… Момента, когда приоткроется завеса тайны, которая исковеркала мою жизнь. Причем, как оказалось, переживал я не просто так.

Целое мгновение ничего не происходило, но затем всё перевернулось вверх дном. Протест завопил так, что перекошенная от боли харя Ирлата поплыла в разные стороны из-за резкой мигрени. Каждой клеточкой тела я начал понимать, что одна из печатей ослабевает, потому как в этот миг с души будто стал исчезать невидимый груз и откуда-то из глубины внутреннего мира раздался потусторонний, но в то же время грустный тихий баритон:

Протест моментально ослаб, а ограничительная стена исчезла на десять жалких секунд.

Померещилось, как нечто знакомое вернулось обратно. Но ощущение это оказалось мимолётным. Потому как его тотчас затмило чувство непередаваемой эйфории и силы.

Жажда крови и жажда убийства поглотили разум. Мир расцвел совершенно по-другому. Складывалось впечатление, что я впервые пробую на вкус нечто столь соблазнительное, впервые показалось, что меня ничто не обременяет, а затем изо рта вдруг вырвался облегченный выдох вперемешку с тихим смехом.

— Наконец-то… Это случилось.

— Я… я сдаюсь… Не… убивай… — раздался чей-то утробный голос у самих ног.

На секунду я даже позабыл, где нахожусь. Лишь через миг вспомнил, что на арене, и что всё еще идёт судебный поединок.

Да. Убить! Нужно убить эту мерзость! Необходимо стать сильнее. Гораздо сильнее, чем сейчас. Нужно… сожрать его жизнь.