— Но будут ли мои распоряжения полезными?
— Начальник, Дима, всегда прав, — гордо заявил Криворучко. — Как-нибудь справишься. Я помогу на первых порах, ведь профессором-консультантом ты меня оставишь?
Миллер пообещал, что возьмет Криворучко на любую должность, которую тот пожелает, и отправился к себе.
— Таня? — обрадовался он, увидев возле своей двери кругленькую фигурку.
— Дмитрий Дмитриевич, я хочу вам сказать…
— Сейчас… — Миллер завозился с ключами. Сердце его, казалось, увеличилось в размерах и колотилось быстро-быстро, словно он только что пробежал кросс. — Выпьете со мной чаю? — Ему с трудом удавалось сохранять свой обычный холодный тон.
— Ой, что вы! Это неудобно…
— Очень удобно. Вы сколько раз угощали нас после операций?
Конфузясь, Таня зашла в кабинет.
— Не будем считаться визитами, — улыбнулась она и села на краешек стула. — Я просто хотела сказать…
— Сначала чай! — невежливо перебил Миллер.
— Дмитрий Дмитриевич, я зашла предупредить, что уеду на несколько дней. До конца недели вам придется работать с другими сестрами. По плану у вас две трепанации и одна операция на плечевом сплетении. Я укомплектовала все три набора, положила ваши любимые инструменты, так что вы предупредите сестру, которая будет с вами работать.
Она поднялась со стула, но Миллер решительно взял ее за локоть и усадил обратно.
— Куда же вы? Чайник вскипел. И, если не секрет, куда вы уезжаете?
Она хихикнула:
— Отправляют на учебу.
— Вас учить — только портить.
Миллер налил Тане чаю в парадную чашку. Эта невесомая, почти прозрачная чашка со строгим греческим рисунком досталась ему от бабушки. Миллер редко пил из нее, боялся разбить. Глядя на чашку, он вспоминал бабушкины руки, ласковые и нежные, с безупречным маникюром и множеством старинных колец. Поэтому и привез вещицу в клинику, где проводил большую долю времени.
— Спасибо за комплимент, но без этих курсов мне не подтвердят категорию.
— У вас уже есть категория? — удивился он.
— Конечно! — Напористое «оканье» казалось Миллеру дивной музыкой. Ему хотелось, чтобы она говорила, говорила без умолку, четко и распевно выговаривая гласные. — Высшая, я ведь уже тринадцать лет работаю.
Он недоверчиво уставился на медсестру.
— Вы что, сразу после детсада попали в училище? Вам же лет двадцать, наверное?
— Двадцать девять.
— Не может быть!
— Это я из-за маленького роста так молодо выгляжу.
— Не только из-за роста. Никогда не встречал у дам ваших лет такого задорного взгляда, — буркнул Миллер. — Но это же очень хорошо, что вы взрослая. Теперь я смогу держаться с вами на равных, а то мне все время хотелось погладить вас по головке и купить вам воздушный шарик.
Таня засмеялась.
