Мимолетное, едва уловимое прикосновение оставляет ожог. Как некий отпечаток зверя, от которого больше не избавиться. Ничем не смыть. Не вытравить.
Все заготовленные фразы, слова, моя решительность рассыпаются. Я не понимаю, что со мной происходит. Его близость опасна и завораживающе прекрасна. Он оголил нервы. Обнажил инстинкты. Заставил чувствовать острее. Даже дышу теперь иначе. Глубоко. Прерывисто. Жадно.
— Я не та… кто вам нужен… — шепчу едва слышно.
Оборотень усмехается шире. В полумраке блестят его клыки. Они у него гораздо больше, чем у людей. Белые крепкие. Разорвет кого угодно, можно в этом не сомневаться. И все же клыки добавляют некого шарма. Опасного. Дикого. Необузданного. Понимаешь, что можешь порезаться и все равно идешь по тонкой грани.
Он так близко. Стоит вплотную. И мысли нет убежать. Что со мной? Его близость раскрывает. Пробуждает. Кажется, будто всю жизнь спала. Жила по инерции. И вот только сейчас он позволил сделать глоток жизни. Прочувствовать ее.
Откуда берутся эти ощущения? Он ведь ничего не делает? Я пугаюсь своих эмоций. Оживших. Набирающих силу. Несвойственных мне. Диких мыслей, сорвавшихся с цепи сознания. Мне надо спасаться. Вырываться. И забыть эту встречу. Больше не вспоминать. — Твои глаза — небеса в зимнюю стужу. Я заставлю их пылать — бархатный голос обволакивает меня. Как покрывалом укутывает.
Каждый звук ощущается в глубине естества. Хриплый. Чарующий. Колдовской. Никогда и представить не могла, что голос может заставить слова оживать. Даже не понимаю смысл сказанного. Просто смакую послевкусие от его фраз.
А потом как вспышка молнии в сознании, рассекает тьму. Озарение. Огонь. Пылающие обручи. Черное золото. Блестящая черная шерсть.
— Цирк… — с губ срывается удивленный возглас.
Дьявольский оскал на губах. Порочный. Притягательный. Жестокий.
— Но… там был просто волк. Опасный убийца-людоед. Мне так сказали… Это не вы были…
Нет. Это был он. Определенно он. Осознаю, утопая в черном золоте его глаз. Мне скормили ложь. Усыпили совесть. И я безропотно поверила.
— Понравилось представление? — он странно растягивает букву «Р». Горловое, утробное рычание зверя щекочет нервы. Заставляет вибрировать все внутри.
— Конечно, нет, — отрицательно мотаю головой. — Это чудовищно… кощунственно… такие издевательства…
— Странно, — протягивает медленно, — А ведь твое первая эмоция — восхищение.
— Что вы, не… — фраза обрывается. Умирает недосказанная прямо на губах.
Он прав. Первое что я испытала тогда, было именно восхищением.
Волк позволяет цветку жутких воспоминаний расцвести у меня в голове. Он не мешает мне испробовать прошлое на вкус.
