— В машину! Быстро! И этого заберите, — кивнул на корчащегося от боли Рыхлого.

— Тебе хана… — скрипел он сквозь зубы.

Я навел на него ствол обреза. В грудь, потом не торопясь опустил ниже, в район живота, потом еще ниже, остановил дуло на том месте, где сходятся ноги, и проговорил:

— Что там у вас в обрезе заряжено? Дробь, пуля или картечь? Щас проверим!

— Не стреляй! Не стреляй! — заблажил Рыхлый, закрывая окровавленными руками пах.

— Заткнись и притворись, что тебе хорошо и ничего не болит. Пикнешь — убью!

Я перевел взгляд на Филина и добавил:

— Что встал? Тащи раненого кабана в шоху.

Филин кивнул своим, и каратисты бросились поднимать «одноногого» товарища. Тот, стиснув зубы, поскуливал, ведь из песни слов не выкинешь — каждое движение причиняло боль, но терпел, косясь на обрез.

Наконец, все четверо утрамбовались в жигуль, а я ботинком поводил по земле, забрасывая песком лужицу крови на дороге. Сел в мерс, и, чуть отъехав, поставил его так, чтобы грузовик мог пройти по дороге.

Одних каратистов оставлять нельзя, это я прекрасно понимал, но был тут свой резон. Они должны считать, что я Гошин подручный. Бандит, то есть… А значит, после покушения на себя, их должен либо доставить к боссу, либо грохнуть прямо тут. Ни того, ни другого мне делать нельзя, как бы этого ни хотелось. И сейчас мне нужен единственный пленный, например, Рыхлый. Одного языка вполне себе хватит, чтобы выпытать все, что нужно, а другие пускай думают, что сбежали. Я посматривал на дорогу и отсчитывал секунды.

Так и произошло. Вернее, почти так, как я рассчитывал. Лишь только грузовик поравнялся с шестеркой, на какое-то мгновение перекрывая мне обзор, из нее выскочили каратисты и рванули в степь. Припустили, как заправские спринтеры, спортсмены все-таки.

Отлично! Бегите, соколики, бегите! И скажите своему главному, что… Так, стоп! Почему бегут только двое? Где третий?

Я вылез из машины, пряча пистолет за спиной, чтобы не увидел в зеркалах водила удаляющегося грузовика. И направился к шестерке. Филин, как это ни странно, сидел внутри «Жигулей». Он неторопливо вылез. Ишь ты, подумал я. Сволочь, а своего не бросил.

Я сделал вид, что целюсь в убегавших, до которых уже было несколько десятков метров. Но потом оглянулся на грузовик, хмыкнул, будто с сожалением, показывая своим видом, что стрелять палевно, да и расстояние большое уже, хрен попадёшь. Плюнул, будто бы с досадой, опустил ствол и проговорил:

— А ты чего не сбежал?

— Давай договоримся, — пробурчал главарь. — Ты отпускаешь нас с Рыхлым. Не просто так… За вознаграждение.

— Откуда у таких неудачников, как вы, столько денег?

— Накопили… Не веришь. Поехали в зал.

— Верю, — усмехнулся я. — Но денег мало.

— Жадный ты, Андрюша… Скажи свою цену.