Леха молча показал Жорке на табуретку, сел за стол, плеснул себе полстакана, выпил, крякнул, наколол на вилку огурец и, не начав еще закусывать, заговорил:
– Ну ты и кент, Славик! Перышко-то выкинул?
– С чего бы это? Инструмент трофейный, «золинген». – Он откуда-то вытащил финку и положил на стол. – Пальчики стер – и хорош.
Леха закусил, осторожно, за концы, взял финку и положил ее рядом с собой:
– Инструмент клевый, но не твой. Твой инструмент – писка. Был Попердяка щипачом – специальность серьезная, а ему почету не хватает, и решил он, как Паша Ангелина, податься в многостаночники. Сначала сучью специальность освоил: сам не плотник, а стучать охотник, теперь вот, оказывается, с пером по Плотине бегает, жмурики ему понадобились.
– Знаю при чем! – Резким движением Леха выхватил из внутреннего кармана пистолет. – Барышня ваша мне побоку, а вот ссучился ты – за это ответишь. Я-то что – два года отмотал, и дома. А Лысый твоими стараниями четвертак получил. Ехал я в Москву и думал: как же с тобой разбираться? Свои в доску вроде были. Да и крестную жалко, одна она останется. А тут все само решилось. Был у нас на зоне один Укроп Помидорович, очкарик из культурных, стишков много знал. Один мне уж больно понравился:
Своей судьбы родила крокодила
В общем, так, Вячеслав Михалыч, решил я мокруху на тебя повесить. Стучать теперь больше не побежишь. Встретишься со своими мусорскими кумовьями – от них же вышак схлопочешь. А так шанс выжить имеешь. Жора, принеси тряпочку с крылечка… Вот тут на газетку положь, – сказал он брату, когда тот вернулся. – Теперь клифт хозяйский с гвоздика сними. Деньги, документы есть в карманах?
– Нам чужого не надобно, положи на стол, хозяину на дорогу пригодится. Так. Теперь пиджачок об тряпочку маленько потри и к барышне отнеси. Мигом назад. А ты, Славик, сначала за тряпочку подержись, а потом за любимый свой «золинген». И не дури. Пять минут на сборы тебе – и турманом на Три бана. На билет до Ташкента, надеюсь, хватит? Лучше маленький Ташкент, чем большая Колыма.
Леха встал и отошел в угол, держа Славку под приделом.
– Не дури, ты меня знаешь! – повторил он. – Моли Бога, чтоб Зинка не явилась, пока ты здесь. А то все по-другому повернется.
Бледный как мел Славка потянулся было за бутылкой.
– Не советую. До вокзала лучше трезвому добираться. Возьми непочатую с собой, в поезде махнешь.
Славка молча встал, открыл дверцу шкафа, несколько секунд оглядывал свой гардероб, потом быстро переоделся в новый костюм, небрежно сунул свежую рубашку в потертый портфель, бросил туда же галстук. Повертевшись у подоконника, приподнял его и достал довольно большой сверток. Потом сунул в портфель полную поллитровку, завернул в газету кусок сала и хлеб. Последними в портфель попали бритва, помазок и мыло.
