В тот момент, когда я завернула за угол, и кадет подумал, что его не видно, он, кривляясь, беззвучно произнёс: «Марш мыть полы! Марш мыть полы! Тоже мне, самая важная персона на корабле! Небось, спит и видит, как забраться к адмиралу в постель, недаром из себя неприступную крепость строит, но как только адмирал оказывается поблизости, чуть ли не в рот ему заглядывает».

Но кадет Румари не учёл того, что в глянцевой пластиковой стеновой панели можно рассмотреть отражение идущего позади тебя не хуже, чем в зеркале, а чтению по губам я была обучена ещё на «Безымянном».

— Я передумала, — резко остановилась и повернулась к пикси, который воссиял ярчайшей из улыбок, подумав, что его не будут наказывать. — Идите и помойте трубы, ведущие к цистернам с отходами в нижнем трюме. У вас как раз шесть рук, вы с этим превосходно справитесь к утру.

— Но… но… — Пикси спал с лица, когда понял, что вместо сновидений в уютной постельке ему придётся всю ночь напролёт ползать внутри сточных труб. — Это же делают обычно роботы… функция самоочистки…

— Функция самоочистки труб, как некоторые другие важные системы корабля, сейчас сломана благодаря деятельности ваших сокурсников.

Что касается роботов, то они и так работают на износ, плюс им ещё требуется питание. А это ваше наказание, вперёд! Выполнять!

Я была злая, о да. Я была настолько злая, что когда ворвалась в холл сектора «Д», кадеты пристыженно замолчали и замерли. Понятия не имею, что именно они обо мне говорили, пока я шла от рубки в холл, но, очевидно, ничего хорошего они сказать обо мне не могли.

Я застала провинившуюся троицу как раз тогда, когда Джордано и Микерх вцепились в одну и ту же тряпку, а Оллейро, сверкая голым торсом, стоял позади них и держал пластиковое кашпо с водой над головой.

— Кадеты Ковальро и Фуч, вон отсюда! Ваше наказание на сегодня завершено! — рявкнула на затихших ларков. — И если ещё раз посмеете назвать меня пигалицей, то я вновь прилюдно покажу, кто из нас сильнее. Думаю, вам будет крайне неприятно проиграть спарринг той в ком «росту едва-едва выше пупка».

Удивительное дело, но оба парня синхронно кивнули, отпустили тряпку, из-за которой явно только что ссорились, и без всяких возражений и колебаний испарились из холла.

Я перевела сердитый взгляд на оставшегося Оллейро. Поразительно, но будучи в одних только брюках, он чувствовал себя крайне непринуждённо, будто на самом деле это не он стоял предо мной наполовину обнажённым, а я перед ним. Нахальный взгляд прошёлся по мне от макушки до носков ботинок, внушительные руки сложились на груди.