Вина на мне из тех, которые и через две жизни не прощают. А если бы он даже попытался простить, знаю, что эта рана загноилась бы и в какой-то момент прорвалась страшной болью для нас обоих. Видела все это в его глазах. Чувствовала. Тогда. А сейчас… Сейчас все это, вместо того, чтобы немного стихнуть, будто во стократ умножилось.

Два дня. Еще два дня, и наши жизни вновь разойдутся.

По возвращении не планирую на Чарушина смотреть. Запрещаю себе. И все равно смотрю. Он меня притягивает, словно магнит. Не могу противостоять.

Наблюдаю за тем, как раскованно он себя ведет. Смеется и без рук оттесняет Вику к перилам. Плавно качнув бедрами, недвусмысленно выказывает свой интерес.

Внутри меня что-то натягивается и с глухим треском лопается. И ладно бы, если бы стало легче… Так нет ведь. Топит. Душит. Заламывает.

Резко сталкиваемся взглядами, не успеваю отвернуться. Тело незамедлительно током прошивает. С лица Артема сходит та игривая улыбка, которую он секунду назад дарил Протасовой. Меня же он припечатывает словно бетонной плитой самых тяжелых и мрачных эмоций.

Разрываю этот контакт и с трудом возобновляю дыхание.

Не хочу видеть, как они уйдут вдвоем. Все и без того понятно… Он с ней. По коже такой холод ползет, вздрагиваю всем телом. Скручивает за грудиной с невыносимой мукой.

– Сонь, я спать пойду, – ловлю ее за руку, чтобы предупредить.

Все танцуют и веселятся. А мне что? Я, видимо, не создана для подобных развлечений. Притворяться не умею.

– Да куда? – на мою талию совершенно неожиданно ложатся ладони Фильфиневича. – Музыка гремит, все равно не уснешь. Оставайся. Улыбайся. Не будь ты такой занудой, – своими движениями пытается заставить меня танцевать. Невольно поддаюсь, потому как ощущаю значительное физическое преимущество. – Раньше четырех ноль одной никто никуда не расходится.

– Почему именно четырех ноль одной? – выдыхаю машинально.

– В четыре ночь заканчивается.

– Ночь заканчивается в шесть. Это всем известно.

– Зануда, я что говорил… – хмыкает Фильфиневич, продолжая меня покачивать.

– Просто так правильно… – мямлю, пока голос резко не срывается.

Причиной тому новое зрительное столкновение с Артемом. Хоть я быстро опускаю взгляд, сердце успевает ухнуть туда, куда не следует – в самый низ моего живота. Что ему там делать? Поджигает и скручивает пульсирующими спазмами мышцы. А потом, натянув какие-то жилы, как снаряд натягивает резинку рогатки, летит с безумным свистом обратно вверх.

Зачем он смотрит? Зачем?

– Что правильно? – напоминает о своем присутствии Фильфиневич. Его стараниями и моей оторванностью от реальности мы уже реально танцуем. – Ты небо в четыре утра видела?

– Нет, не видела… Не помню…

– Нет, спасибо, – отзываюсь без раздумий.