А дома ее все время заставляли играть на скрипке, которую она от всей души ненавидела.
Бабушка Антонина Сократовна говорила, недобро прищурившись:
— Легкой жизни хочешь? Сперва надо попотеть еще!
Но Элла не хотела потеть, в Одессе летом и без скрипки можно так вспотеть! Элла надеялась, что в музыкальной школе, знаменитой школе имени Столярского, откуда вышла прорва знаменитых музыкантов, ее забракуют, но почему-то ее приняли. Дома по этому случаю устроили торжество, пригласили всех родственников, соседка тетя Циля испекла огромный торт со сметанным кремом, а дядя Изя преподнес Элле ее первый в жизни букет красных роз.
— Изя, что ты делаешь? Девчонке не о розах надо думать, ей трудиться надо, вкалывать до седьмого пота, а розы — потом!
— Ничего подобного, женщине розы нужны всегда! — серьезно возразил дядя Изя.
— Она не женщина, а сопливая девчонка!
— Женщина всегда женщина, даже в пеленках, если, конечно, она настоящая женщина.
Дядя Изя вообще был самым добрым человеком на свете!
А остальные гости поздравляли Эллу и дарили ей скучные нужные вещи — большую папку для нот, пюпитр.
А еще на том торжестве присутствовал почетный гость — папин друг из Москвы, знаменитый писатель Вячеслав Батурин. Это был седоватый, вальяжный мужчина, одетый во все заграничное. Дамы млели перед ним — еще бы, столичная знаменитость, — а бабушка Женя сказала тихо маме: «Затейливый самец!» Элле он почему-то внушил какой-то мутный, стыдный страх, и, когда он потрепал ее, девятилетнюю, по кудрявой голове, она в панике шарахнулась от него, а по спине побежали мурашки.
С поступлением в школу Столярского для Эллы началась поистине каторжная жизнь.
