Но все остальные — сотрудники музея, они там находились по служебной надобности, в отличие от вас…
— Я тоже по служебной. Я там находилась по заданию редакции, мне поручили написать заметку об этой инсталляции.
Камнеломова сделала пометку в своей папке и продолжила с того же места:
— Значит, в свое время мы всех опросим. А сейчас я опрашиваю вас, так что извольте отвечать.
— Что конкретно вы увидели на месте преступления?
— Несколько восковых фигур, воссоздающих сцену убийства Павла Первого.
— Убийство! — повторила следователь, округлив глаза. — Что вам известно об этом убийстве? Оно произошло там же, в музее? Виновные найдены? Понесли наказание?
— Нет, они легко отделались.
— Во-первых, это убийство произошло двести с лишним лет тому назад…
— Двести лет… срок давности… — пробормотала Камнеломова вполголоса. — Ладно, с этим потом… так что это за сцена?
— Заговорщики… то есть их восковые фигуры стоят над телом императора Павла… который оказался вовсе не Павлом, а сотрудником музея…
— Что-то вы, Вороновская, путаетесь в показаниях!
— Но так и есть… в общем, все было очень натуральное, поэтому сразу мы не поняли, что труп настоящий, а когда поняли…
— Ага, вот тут свидетель сообщает, что вы очень эмоционально реагировали на этот труп, сломали и уронили на себя ценный музейный экспонат…
Интересно, какой это свидетель? Небось, тот противный тип, замдиректора. Неужели хочет на меня все свалить? То есть не убийство, а порчу имущества. Тоже мне, ценный экспонат, балдахин пыльный!
— А как я должна была реагировать? Я труп увидела! Вот если бы вы увидели этот труп…
Тут я перехватила презрительный взгляд Камнеломовой и поняла, что сказала ерунду. Она этих трупов повидала столько… трупом больше, трупом меньше — ей это нипочем.
— Кроме того, я страдаю клаустрофобией… — неохотно призналась я.
— Чем? — переспросила следователь и машинально отодвинулась от меня.
— Клаустрофобия — это боязнь тесного, замкнутого пространства. Я не могу находиться в тесном помещении, даже в лифте не могу ездить… у меня начинается сердцебиение, головокружение, одышка…
Камнеломова еще немного отодвинулась и опасливо спросила:
— Наука на этот счет еще не определилась! — ответила я мстительно.
Надо же — кажется, эта железная женщина боится заболеть! Да ее ни один вирус не возьмет! И любая бактерия у нее в организме вымрет!
— Так вот, — продолжила я немного бодрее, — мне и в спальне императора было нехорошо, а когда на меня свалился балдахин, у меня началась настоящая паническая атака…
Камнеломова поморщилась, потом снова сверилась с папкой и продолжила:
— Свидетель показывает, что после того, как вы обрушили музейный экспонат, вы уединились в соседней комнате.
