Лицо его было разбито, кровь — на колпаке, на воротнике камзола, на полу… но как реально он выглядит!

— Господи, до чего же натурально! — пискнула хранительница, выглядывая из-за моего плеча и словно подслушав мои мысли. — Даже страшно… а Павел… император… как он на нашего Верещагина похож! Как похож!

— Не говорите глупостей! — привычно осадил ее заместитель директора. — Авторы композиции добивались портретного сходства с императором, а ваш Верещагин ни при чем…

— А кровь-то настоящая! — проговорил вдруг Порфирьич.

Он наклонился над неподвижным телом, осторожно дотронулся пальцами до окровавленного воротника, посмотрел на них, даже понюхал, и продолжил:

— Точно, настоящая! И еще не высохла… Я третьего дня работал на ДТП со смертельным исходом, на Мурманском шоссе, там тоже крови было — ужас… и запах точно такой же!

— Что вы такое говорите… — привычно возразил заместитель директора и тоже склонился над лежащим.

Лицо его странно переменилось, он побледнел и пролепетал неуверенно:

А пожилая хранительница опустилась на колени, схватила окровавленную руку императора… или вовсе не императора, воскликнула ненатуральным высоким голосом:

— Александр Павлович! — И тут же завалилась на бок и потеряла сознание.

— Вот этого не надо! — вскрикнул заместитель директора. — Только этого нам не хватало, обмороков всяких!

Я почувствовала, что мне тоже хочется упасть в обморок — лежишь себе спокойно, ни о чем не думаешь… не думаешь о том, что наверняка провалишь редакционное задание…

Но тут боковым зрением я заметила, что Порфирьич деловито фотографирует все — и полутемную спальню, и толпу восковых заговорщиков, и труп на полу…

Потому что на полу действительно лежал труп.

Никакая не восковая фигура несчастного невинно убиенного императора Павла Первого, а труп, если можно так выразиться, живого человека.

Когда очевидность этого факта дошла до меня, я в ужасе метнулась прочь от окровавленного трупа, налетела на столбик, поддерживающий балдахин императорской кровати.

Забыла сказать, в противоположном от камина углу находилась кровать — огромное, внушительное сооружение с высокими спинками и балдахином. И сама кровать высоченная, так что низенькому императору, небось, приходилось скамеечку подставлять, чтобы на нее залезть. Впрочем, он спал на ней недолго…

И вот, когда я налетела на кровать, столбик подломился, балдахин упал на меня, и на какое-то время я оказалась в пыльной душной темноте, от этого еще больше перепугалась, закричала и замахала руками…

Ко мне словно вернулся тот день в далеком детстве, тот день, когда мне… когда мне пришлось… да нет, даже сейчас, через столько лет мне не хотелось это вспоминать. Но мое несчастное запуганное сознание сделало это за меня.