— Платон Яковлевич, вызывали?
Бурнус оторвал взгляд от экрана компьютера, поправил очочки и уставился на меня:
— Да, Вороновская. Поедешь сейчас в Михайловский замок…
— Куда? — переспросила я, подумав, что ослышалась.
— В Михайловский. Он же Инженерный. На Садовой улице… Знаешь, такое здание розовое… там еще статуи и памятник перед ним Петру Первому, написано на нем… — В голосе Бурнуса послышались издевательские нотки.
— Я знаю, что написано на памятнике, — робко прервала я Главного. — Но зачем мне в замок?
— У них там открывается новая инсталляция. Созданная из восковых фигур сцена убийства императора Павла Петровича. Мы позиционируем себя как газету для образованных горожан, а образованные горожане должны быть в курсе таких событий. Так что возьмешь Порфирьича, поедешь туда и сделаешь небольшой репортаж. Полторы-две тысячи знаков, с фотографиями.
— А потому что больше некому! — честно ответил Бурнус. — Алешина освещает выставку декоративных кроликов, Милославская, как всегда, возится с детьми, а Акулов в очередном запое. Так что, кроме тебя, действительно больше некому.
— Есть еще Натэлла Васильевна… — едва слышно проговорила я, но Бурнус даже не счел нужным отвечать, только взглянул на меня весьма выразительно. И то верно: нашу Натэллу никуда послать невозможно. Не то чтобы она была так тяжела на подъем, но считает, что не ее это дело — бегать по городу. Она напишет какую-нибудь статью, взяв материалы из интернета, да и ладно.
— Но я никогда не готовила репортажи! — слабо запротестовала я. — Я только редактировала и правила чужие материалы…
— Вот и пора начинать! Лучше поздно, чем никогда! Не будешь же ты всю жизнь сидеть на правке и редактуре!
Я хотела сказать, что вообще-то не против. Правка и редактура — самое то, сидишь себе в тихом уголке и ни с кем не общаешься… что еще нужно человеку?
Но Бурнус уже снова прилип к своему компьютеру, так что мне ничего не оставалось, как отправляться на задание.
— Не боись, — шепнул мне наш редакционный фотограф Порфирьич, — не боги горшки обжигают. И вообще, будешь за мной как за каменной стеной.
Я приободрилась и села к нему в машину. Порфирьич — дядька немолодой, но специфического вида. Всегда в старой джинсовой куртке со множеством карманов, на голове бандана или кепка козырьком назад. На шее — две камеры, на поясе — еще что-то. Работает не только в нашей газете, но еще в трех местах, иногда выставляет свои снимки в журналах. А раньше, когда был помоложе, ездил снимать в горячих точках. Хороший дядька, никакого подвоха от него не жду.
Словом, ничто не предвещало грядущих неприятностей.
