Как в моей старой квартире.

Меня переполняет новый прилив гнева, и я открываю сообщение, печатая краткий ответ.

Ответ приходит быстро, и, как обычно, в нем нет и намека на раскаяние. От этого моя кровь закипает еще сильнее, и я оглядываю комнату, пытаясь их отыскать. Но, конечно, ничего не выходит, поэтому я возвращаю свое внимание к телефону и набираю другое сообщение.

Я отправляю новое сообщение.

К моему удивлению, Виктор не отказывается отвечать и не пытается отговориться. Он перечисляет все места, где по его указке Мэлис установил крошечные камеры.

Расхаживая по квартире, я захожу в каждую комнату и снимаю их, затем убираю в ящик и снова беру телефон.

Это отчасти успокаивает мой гнев, но не полностью. Провернуть такое – вполне в их стиле. Даже когда я ясно дала понять, что больше не хочу видеть их в своей жизни. Мысль крутится в голове, и я не могу удержаться от вопроса.

Я морщу лоб. Он застигнул меня врасплох.

Проходит около минуты, Вик молчит, и на секунду мне кажется, что он решил закончить разговор. Но, конечно, это не так, и в конце концов он отвечает.

Я хмурюсь и на секунду кладу телефон, хочу хорошенько все обдумать и оценить свое эмоциональное состояние на данный момент. Я правда чувствую себя очень счастливой, что нашла бабушку и что теперь она есть в моей жизни. Быть частью семьи, причем чрезвычайно богатой, – такого я никогда и вообразить не могла, и я благодарна Оливии за все, что она сделала для меня с тех пор, как мы познакомились.

Но в то же время, за все это время столько всего случилось. Я чувствую, будто у меня под ногами нет твердой почвы. События происходили одно за другим, и у меня как-то не было времени все нормально осмыслить. Может, поэтому мне каждую ночь снятся кошмары.

Объективно, мне намного лучше, чем было раньше, но правда в том, что мне еще и слегка… грустно.

Я смотрю на экран, снова перечитывая это слово из последнего сообщения Вика. Я вполне могу представить, как бы он его произнес, как бы посмотрел на меня с привычно спокойным выражением лица, а в его глазах мелькнул бы легкий намек на его истинные чувства.

Я подумываю о том, чтобы вообще не отвечать, но, неверное, это так же печально, как и реальный ответ, поэтому вместо этого я печатаю правду.

Виктор не заостряет на этом внимание. Он не спрашивает, может ли что-нибудь сделать или что не так. Скорее всего, он просто сохраняет эту информацию в памяти, как он делает с каждой мелочью, которую замечает.

И вместо того, чтобы спросить, что означает мой последний ответ, он пишет несколько сообщений, которые представляют собой серию вопросов, будто он пытается дополнить то, что пропустил.

Я отвечаю на каждое сообщение, хотя на самом деле даже не уверена, зачем.