Что я хочу услышать? «Давай попробуем на расстоянии»? «Я буду хранить тебе верность»? «Я понял, что влюблен в тебя и что-нибудь обязательно придумаю»? Пожалуйста, пусть он скажет это слово на букву «Л». Просто скажет его, а остальное мы как-нибудь решим. Это ведь самое главное, да?
Максим молчит и сосредоточенно хмурит брови. Грудная клетка под черной футболкой вздымается даже сильнее, чем испачканная соусом моя.
— Я думал об этом. О нас… Ты могла приехать ко мне в гости на Рождество. Мы можем вместе подумать… У нас ведь есть еще девять дней есть.
Могла бы приехать к нему на Рождество? Почти через полгода?
От его слов мне снова становится больно. Наверное, потому что я знаю, каким решительным Максим может быть в стремлении добиться своей цели, а сейчас этой решительности не вижу. Вжимаюсь в вешалки сильнее с риском быть погребенной под свалившейся пуховой кучей и обнимаю себя руками. Слезы высыхают, в легких и груди становится пусто и холодно. Я знаю, что со мной. Это все Бен Аффлек, подаривший Дженнифер сказку, отравил меня своим романтизмом. Вот и я тоже хочу сказочной сказки для себя, а не девять дней неизвестности, продляющих мою влюбленную агонию. А Максим уж слишком тянет в моих глазах на принца, чтобы соглашаться на скупую реальность.
— Мне нужно ложится спать, Максим, а тебе нужно идти. Не будет никаких девяти дней у нас с тобой. А на Новый год я к бабушке в Екатеринбург еду.
Максим выглядит так словно я получил пинок в солнечное сплетение: растерянно хлопает ресницами и трет ладонью грудь.
— Ни-ка…
Прежде чем он произнесет что-нибудь, от чего мое сердце с треском разорвется на лоскутки, я хватаюсь за ручку и распахиваю дверь:
— Просто уйди сейчас, хорошо?
Максим стоит на месте еще несколько секунд, после чего едва заметно кивает и делает шаг к выходу. Спотыкается о порог, что-то извиняюще бормочет по-английски и выходит, аккуратно прикрыв дверь.
А я оседаю под вешалкой и пуховики наконец, делают то, на что намекали давно: с шуршанием валятся мне на голову. Я сжимаю в ладони глянцевый синий рукав и, беззвучно всхлипнув, утыкаюсь в него носом. Я все сделала правильно.
41
Ника
— Вот вроде этот лысый чувак — древний как мамонт, а ниче такой, — говорит Леся, завороженно глядя в экран ноутбука, где Стэтхэм лупит какого-то бугая по морде. — Как думаешь, в пятьдесят хер еще стоит?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Пятидесяти мне еще не исполнилось, да и хера никогда не было.
Леся отрывает взгляд от монитора и смотрит на меня с подозрением.
— Эй, ты вообще на этой планете? Разговариваешь как-будто тебя наркотой накачали.
— Все нормально со мной. Просто я не хотела смотреть мордобой.
— Ага. Ты хотела посмотреть Хатико и утопить меня в слезах и соплях.
