Все стою у подъезда скорой и, глядя на двери, за которые увезли Мики, пытаюсь обуздать порыв броситься туда вслед за ним. Чтобы заставить их починить все, что сломано, потому что я сам, как бы я того ни хотел, не могу.
В конце концов я разрешаю отвести себя в комнату ожидания. Я нахожу там стул, подтягиваю коленки к груди и, обхватив их руками, опускаю лицо, чтобы никто не видел, как я плачу.
– Ты родственник Мики?
Моего плеча касается чья-то рука, и я, вздрогнув, чуть не соскальзываю с гладкого пластикового сиденья. Подняв взгляд, я вижу, что на меня внимательно смотрит врач. У него густые темные волосы, которыми он напоминает мне Дашиэля, и участие на лице. Мне впервые за две недели хочется спрятаться за волосами, но врач не отводит глаза, словно ему жаль меня или неловко смотреть мне в лицо.
– У твоего друга очень слабое сердце. Мы еще проведем несколько тестов, но, скорее всего, у него был сердечный приступ – и, возможно, не первый. Он когда-нибудь жаловался на боли в груди и проблемы с дыханием?
От облегчения, что Мики жив, у меня на глазах появляются слезы. Кивая, я вытираю их рукавом.
– Он до крайности истощен… ты можешь сказать, почему? – Он задает вопрос с такой осторожностью, словно и не рассчитывает услышать ответ.
Врач улыбается и записывает что-то в принесенную с собой карту.
– Спасибо. Эта информация поможет нам назначить ему лечение.
– Мы сделаем все, что в наших силах, – говорит он.
– Можно его увидеть?
– После того, как мы закончим все тесты, – да. Тебе будет можно побыть с ним пару минут.
Я смотрю, как он засовывает карту подмышку и через двойные двери уходит туда, куда увезли Мики.
Часы на стене показывают одиннадцать. Я здесь уже два с лишним часа.
Когда врач уходит, мое сердце снова стискивает тревога. Я поднимаю колени к груди, опускаю голову и начинаю ждать.
– Теперь можешь повидать своего друга.
Врач вернулся. Сколько прошло времени, я не знаю. На сей раз он не притрагивается ко мне, чтобы обозначить свое присутствие, но я все равно чуть не соскальзываю со стула.
Я иду за ним следом по лестнице и по нескольким коридорам. Кукольник работает не в этой больнице, но я смотрю на всех в белых халатах.
Мики лежит рядом с постом медсестры. Он подключен к аппарату, который с успокаивающей регулярностью издает короткие звуки. Я начинаю было задергивать шторки, чтобы появилось хоть какое-то уединение, но медсестра быстро подходит к нам и, покачав головой, снова их раздвигает.
Сначала мне кажется, что Мики спит – в большой больничной кровати он выглядит таким маленьким и потерянным, – но когда я беру его за руку, его пальцы мягко смыкаются вокруг моих. Он не открывает глаза. Медсестра предупредила меня, что он может быть слишком слаб, чтобы разговаривать.
