Сейчас мои выводы подтвердит и этот молодой человек, совершенно не похожий на опытного мудрого знахаря, каким я себе представлял лекаря этой диковатой общины. Впрочем, здесь все ответственные посты занимает одна молодёжь. Старики в стороне от всех важных дел. Неспроста это так. Я всё ближе к разгадке. Те числа, что видит Кит… Первое число — это возраст. Но дальше…

Глава шестая

— Охотник

— Хребет перебит. Ничего тут не сделаешь.

На осунувшемся лице лекаря — небось всю ночь раненых врачевал — равнодушие, а мне словно в грудь раскалённую спицу воткнули.

— А я говорила, — обречённо вздыхает Марга.

— Неужели совсем ничего?! — вцепляюсь я в руку двинувшегося уже было к двери Сарбахана.

Ого! Шестьдесят девять ему. И отмера четырнадцать. Но это само прочиталось. Плевать мне на возраст деревенского лекаря.

— Могу зелье дать, чтобы тихо ушёл.

И, косо на Маргу взглянув, добавляет:

— Удружу в счёт былого. Так-то недешёвое зелье."

"— Нет! — вскидываемся мы с Веей одновременно. Названная сестра продолжает зажимать ладонями уши Халаша. Не хватало ещё, чтобы услышал такое. И так уже замкнулся в себе — каждое слово тянуть приходится. А малышню мы всю выгнали.

— Спасибо, Сарб. Я подумаю.

Скрипучий голос Марги заставляет Сарбахана скривиться. И не скажешь по бледной роже, грустно ему, или просто противно. Такер мне по секрету рассказывал, что когда-то давно, когда наша кормилица была ещё молодой, у них с деревенским лекарем дружба имелась. Та дружба, что только меж парнем и девкой бывает.

Жизнь — коварная штука. Небось помнит былую любовницу маленькой девочкой, а теперь та старуха. Сам же, как был при её рождении взрослым, так при молодости и нынче остался. Хорошо быть лекарем — хлебное место. Даже годами жизни расплачиваются. Но это не с нашим, который кроме как зелье чужое перепродать, ничего не умеет особо.

Точно!

— А с даром лекарь поможет?!

Сарбахан останавливается в дверях. Оборачивается.

— С даром Бездны?

Бритый подбородок презрительно морщится.

— Забудь. Не даст денег староста. Там таких как ты нужно дюжину продать в батраки.

— Может или нет?

Не его ума дело на меня ценник ставить.

— С даром всё можно, — неопределённо бормочет лекарь и выходит за дверь.

Мне показалось, или, и правда, обида в голосе? На кого обижаешься, дядька? На судьбу, что не подкинула тебе счастливой норы, или на себя, труса, что сидит себе тихо на сытном месте и тех нор отродясь не искал?

— Ба? Слышала, что сказал? — оборачиваюсь к присевшей на лавку Марге. — Можно Халаша излечить.

Морщинистое лицо — сама грусть.

— Хозяина леса убить тоже можно, — вздыхает старуха.

— Я знаю.

Откуда у меня такая уверенность в голосе? Понимаю, что на того лекаря с даром нам денег вовек не собрать, а всё равно улыбаюсь.