– Влезть-то влезет, главное, чтобы перевеса не было, – сказала благоразумная Лиза. – По-моему, у Дашки где-то был безмен. Давай на нем все взвесим!
Я пошла искать безмен, а Лиза взялась за упаковку. Делала она это гениально и в результате все прекрасно уместила в две сумки. Третья была уже заполнена еврейской почтой.
– Ну вот, а ты боялась. Одна сумка совсем свободная! И никакого перевеса. Полетишь как белая женщина, без багажа!
– Здорово! А то я всегда как вьючная лошадь. Но ты забыла про мои альбомы, их я в багаж не сдам.
– А они очень тяжелые?
– Ничего, своя ноша не тянет!
Тут примчалась Дашка, а вслед за нею и Люба.
Мы пообедали и стали собираться. Тут примчался запыхавшийся Даня, схватил бутерброд и потащил вещи в машину.
– Ну что, присядем на дорожку?
Едва мы вышли из квартиры, я сказала:
– Девочки, спускайтесь, я сейчас!
Я вернулась и зашла в комнату, где жил Марат. Присела на злосчастный диван и прижалась щекой к подушке – мне казалось, она еще хранит его запах.
– Мамочка, если бы не папа, я бы сейчас слезами умывалась, но теперь я знаю, мы скоро увидимся, да?
– Это каким же образом? – заинтересовался Даня.
– Мы с мамой решили, что я полечу к ней на свадьбу! Здорово, правда?
– Охо-хо, – тяжело вздохнула Люба. В отличие от меня она всегда была пессимисткой.
И вот наконец последние объятия и поцелуи. У всех нас, кроме Дани, глаза на мокром месте.
– Как я тебе завидую, Кирка, летишь в Москву! Ладно, передавай там привет всем нашим, Альку с Васькой особо поцелуй.
– Да! – твердо ответила я.
Мне давно уже пора идти, но Дашка в последний раз кидается в мои объятия.
– Мамулечка, позвони мне утром, ладно?
– Обязательно, деточка, обязательно позвоню!
В самолете рядом со мной оказалась старая еврейка, ни слова не знавшая по-русски, мы с нею только вежливо друг другу улыбались. И хорошо. Мне сейчас совсем не хотелось разговаривать с чужим человеком. Ведь через несколько часов для меня начнется новая, незнакомая жизнь.
