Я же снова начал историю:

— Давным-давно, во времена Смуты, когда преступность подняла над столицей свою мерзкую голову, а раскрываемость преступлений стремительно падала, в Петрограде появилась группа неравнодушных подданных, которые решили навести в Империи порядок. Пусть и достаточно… своеобразно. Они начали самосуд, убивая преступников, чья вина была доказана, но которые избежали наказания. Дела в те времена разваливались, не доходя до суда. Дело было благое, тем более те люди были бывшими или действующими членами жандармерии и знали, как избежать наказания. Спрятаться от жандармов.

Но не от кустодиев, которые быстро вышли на банду.

Чехов насупился, Морозов же наоборот, весело усмехнулся и едва заметно кивнул, подтверждая мою правоту.

— Действенный способ не привлекать лишнего внимания, — добавил Зимин. И мне показалось, что произнес он это с заметным интересом. Я же продолжил:

— Кустодиям не были интересны бандиты. Суть организации в другом: защищать Императора и строй. Поэтому кустодии предложили жандармам сделку, объяснив, что преступность бывает не только уличной. Среди новых управленцев и аристократии было немало тех, кто не горел любовью к императорской семье.

И охотно помогали Британии, Мезоамерике, и другим недружественным империи странам. Это был новый уровень, и жандармы согласились помочь. А по империи прокатилась волна несчастных случаев и громких убийств, которые до сих пор остаются нераскрытыми. Способ был действенным, потому что у многих из этих людей были куплены не только суды и политики, но и были целые частные армии, которые подчинялись исключительно дворянам. И вызов кустодиев любого из таких людей означал бы войну. А воевать тогдашние кустодии не могли.

Время быстро менялось, и смута ушла в прошлое. Теперь от нее остались только отголоски. И действия жандармов перестали быть нужными для общества. С их работой начала справляться окрепшая правоохранительная система. И некоторые жандармы отошли от дел. Остальные же не смогли остановиться.

— Почему? — уточнил Фома.

— Убийства себе подобных меняют многих, — ответил я. — А еще все идеалистические принципы начинают искажаться, когда в дело вступают деньги. Как погибли жандармы мне неведомо, но, кажется мне, они перебили друг друга, пытаясь поделить заработанное.

Часть призраков ушла за грань, остальные же оставались на месте смерти, дичая и озлобляясь еще больше. И убивая живых и мертвых, из тех, кто забредал на их территорию. А жандармы списывали эти жертвы как пропавших без вести. Так и было бы, пока один из лидеров жандармов внезапно не воскрес, вернувшись с той стороны. Не без помощи, разумеется.

— То есть, призраки могут возвращаться? — удивленно произнес Зимин, но я покачал головой:

— Нет. Вернее, теперь нет.