Но ты совсем не то говорила, я видел по губам
— Ты боишься, что выносить и родить ребенка-дракона сложнее, чем обыкновенного? Но ведь твоя мама со всем справилась?
— Не знаю, она никогда не жаловалась на это, — сказал Хоэль, и по его удивленному голосу Катарина поняла, что он даже не задумывался об опасности, подстерегающей женщину, которая рождает дракона. — Она всегда рассказывала, как испугалась, когда я в годовалом возрасте вдруг превратился в дракона. Она смеялась, говорила, что всегда знала, что моим отцом был змей ползучий.
— Значит, ничего страшного, — сказала Катарина. — Она смогла — и я смогу.
— Она прятала меня, — сказал Хоэль. — Если бы кто-то узнал, что со мной происходит, меня бы сожгли.
— Она проявила огромное мужество, и за это я ей очень благодарна. Страшно подумать, что произошло бы, если бы я не встретила тебя.
— Ты говорила не то, — напомнил он.
— Конечно не то. Я сказала, что ты красивый, Хоэль Доминго! — воскликнула Катарина и обхватила его за шею. — Ты самый красивый на свете! Я так хочу посмотреть, как ты летаешь! При свете луны, наверное, это самое восхитительное зрелище в мире!
Хоэль смотрел на нее, словно не веря:
— Красивый? — переспросил он.
— Ты же не видел себя со стороны, — Катарина прижалась к нему, уже чувствуя знакомую дрожь в сердце и теле. — А я видела! И теперь влюблена еще сильнее.
Они начали целоваться и занялись любовью прямо между книжных полок, пока не вспомнили о кушетке наверху. Когда начался рассвет, Катарина взмолилась о пощаде — у нее уже не было сил, и Хоэль, наконец-то, обуздал свою страсть.
Кушетка была маловата, но для влюбленных размер не имеет значения. Уютно устроившись головой на плече Хоэля, Катарина уже смежила веки, но вдруг вспомнила кое-что и хихикнула.
— Смеешься? — тут же спросил Хоэль, и голос у него был совсем не сонным.
— Нет, просто забыла кое-что тебе сказать. Ты так на меня набросился, что не было времени.
— Говори.
— Увидела тебя драконом и подумала, что буду любить тебя любого — висельником, драконом, хоть кем. Все это не важно. Ты достоин любви, и не надо изображать из себя поэта-любовника, чтобы мне понравиться. Всего лишь будь собой.
— Догадалась? — спросил Хоэль после долгой паузы и смущенно засмеялся.
— Конечно. Ты не Гарсиласо де ла Васо. Увы.
— Ведь знал же, что ничего хорошего из этого вранья не получится, — покаянно вздохнул он. — Когда поняла?
— Сразу же.
— Я полено, согласен, — хмыкнул Хоэль. — Смешно думать, что я могу сложить хоть пару строк.
— Нет, не поэтому, — ответила Катарина и приподнялась на локте, чтобы посмотреть Хоэлю в лицо в сером предутреннем свете. — Просто дон Гарсиласо — это я.
Она с удовольствием наблюдала изумление мужа. Он лишился дара речи, уставившись на нее.
