С какой-то стороны мне его даже жалко. Не хватило духа пойти против отца. Теперь расхлебываем последствия. Оба.
Нам еще повезло. Смотритель и старший оказались заядлыми любителями боев без правил. Они просадили целое состояние делая ставки на проигрыш моего сегодняшнего противника. Мы им бросили вызов, условие было простым. Если я побеждаю, они срывают куш и отстают от меня и от брата. После раздумий мужики согласились. Я отправился на ринг и победил!
— Так объясни, — просит Мира. Надежда в ее голосе добивает.
— Не могу, — говорю с надрывом. Не моя тайна. Мне отведена лишь второстепенная роль.
— Почему? — шепчет. В глазах застыло страдание. Ей больно. Мне тоже. Нашу боль не унять.
Она кусает губы. Я сжимаю кулаки. Душа без анестезии рвется на части.
Мне нельзя рассказывать правду. Рано. Слишком многое стоит на кону и я не могу рисковать полученным результатом. Ольховский должен верить мне до конца!
— Мира, доверься мне, — прошу ее. — Я тебя не предам и не обижу, — обещаю.
Как же мне хочется все рассказать! Что ее отец в курсе. Что мы действуем вместе. Что Ольховский-старший совсем скоро либо лишится бизнеса, либо предстанет перед судом. Как пойдет.
— Да пошли вы все! — окидывает нас с парнями взглядом, срывается с места и несётся к двери.
— Стой! — пытаюсь ее остановить. Но Мира слишком быстра, а я слишком слаб. Реакция нулевая.
Баринова проносится мимо меня. В глазах пеленой стоят слезы. Мне ее до одури жаль.
Она выбегает в коридор, бежит в сторону запасного выхода. Стройный силуэт хрупкой девушки теряется в темноте. Исчезает с поля видимости.
Засада! Мне нельзя ее упускать!
— Твою ж мать! — громко ругаюсь. Психую. — Парни! Не дайте Мире уйти! — произношу на повышенных тонах. — Ей нельзя находиться одной! Она без охраны! Люди отца сделают то, что не стали делать мы с Яром, — озвучиваю вслух жестокую реальность. — Найдите ее! — прошу. — Ну же!
В тот же миг Молот и Ванька срываются с места, Яр смачно ругается и бежит вслед на парнями. Я медленно сползая по стене опускаюсь на скамейку. Сил двигаться больше нет.
Слабость накатывает волнами. Боль пульсирует в конечностях. Прикрываю глаза, уплываю в темноту.
Меня тормошат, приводят в чувство, выдергивают из столь желанного забытья.
— Что? — с трудом разлепляю веки. Осматриваю склоненных надо мною парней.
— У нас большие проблемы, — говорит Ванька. Он хмур и обеспокоен.
— Где Мира? — выдавливаю из себя через силу. Голосовые связки не слушаются. Я охрип.
— Мне тоже интересно, — в раздевалку заходят Баринов-старший и Тарас Ильич. — Где моя дочь?
Выбегаю из раздевалки. Бегу куда глаза глядят. Сердце разрывается от боли.
Разве можно настолько жестоко поступать? Ведь я не кукла, не бездушная вещь, не робот.
