Мне страшно.
Как жалко, что сейчас шесть утра. На улице пусто. Никто меня не услышит.
— Замолкни! — рычит, продолжая тянуть меня за собой.
— Вы совсем с ума сошли? — пытаюсь достучаться до Ольховского. — Мой отец вас уничтожит!
— После того, что я с тобой сделаю, он слова поперек мне не сможет сказать, — ухмыляется.
Мурашки пробегают по коже от этой его злорадной ухмылки. Мне жутко настолько, что в голове каша. На удивление паники нет. Мой разум чист. Эмоции держу под контролем.
— Выпустите меня немедленно! — продолжаю брыкаться. Раз за разом дергаю руку, не останавливаюсь ни на миг.
Но Ольховский стальной хваткой держит меня. Не уйти.
До черного наглухо тонированного седана бизнес класса остаётся метров десять. Я упираюсь как могу, но даже если повисну, то Ольховский просто потащит меня дальше. Волоком.
— Можешь брыкаться сколько угодно. Тебе это все равно уже не поможет! — угрожает.
Моим поведением он крайне раздражен. Еще бы! Я не безмозглая овечка, которую можно спокойно забрать. У меня мозги есть! И я обязательно что-нибудь должна этими самыми мозгами придумать!
— Пожар! — начинаю вопить, что есть мочи. — Пожар!! — кричу изо всех сил.
Я когда-то давно слышала, что на зов о помощи никто не откликается. Не хотят вмешиваться, а потом и вовсе ни за что получать. А вот на крики о возгорании реагируют незамедлительно. Тут же бегут к окну, принимаются искать огонь.
Все же своя шкура дороже. Ведь если кому-то помощь нужна всегда можно проигнорировать. С тобой ничего не случится. А вот если огонь вырвался из-под контроля, то плохо придется всем.
Мощный рывок и я лечу в сторону разозленного мужчины. Встречаемся взглядами. В моем невиданный раньше страх, в его злость и ярость.
— Ты что творишь? — рычит смотря прямо мне в глаза.
— Спасаюсь, — отвечаю дёргая руку. Я уже не особо надеюсь на результат, но происходит чудо и мне удается вырваться из захвата. Доля секунды. Мгновение. И я снова в плену. Блин!
— Шутки закончились! — рычит Ольховский перекидывая меня через плечо.
Меня накрывает волной животного ужаса. Я начинаю извиваться, кричать, бить кулаками в широкую спину, дергать ногами. Но все не то. Ничего не помогает. Я слишком слаба.
— Отпусти. Мою. Дочь! — по округе разлетается грозный рык. Даже мне от него становится страшно.
Богдан Глебович замирает на миг. Оборачивается. Видит моего отца. На лице появляется злая усмешка.
Я выглядываю из-за мужского плеча, встречаюсь с папой взглядом и успокаиваюсь. Меня вытащат. Отец не допустит, чтобы со мной что-то случилось.
Из припаркованного рядом авто выходят Ванька Радько и Молот. Они встают по разные стороны от Баринова. Охрана располагается за ними.
От папы исходит уверенность и спокойствие. Я не представляю ситуацию в которой он бы вышел из себя.
